Тот светлый парень, который олицетворял для меня надежду на нормальную жизнь, умер вместе со своей матерью. И я знала — в его смерти виноваты не только сердце Лены или измена Виктора. В ней была моя подпись.
Когда внизу просигналила машина, я почувствовала, что иду не в новый дом, а на собственную казнь.
Злата Лазарева (18 лет).
Внешность: Невысокая, на фоне Егора кажется совсем маленькой. Бледная кожа, глаза, в которых застыл вечный страх (последствие жизни с отцом-алкоголиком).
Особенность: Шрам на боку от удара ножом. Она прячет его под одеждой, как и свою боль.
Внутреннее состояние: Она чувствует себя виноватой во всем. Она хотела как лучше, а стала причиной трагедии. Переезд в дом Егора для неё — не спасение, а новая форма тюрьмы, где вместо пьяного отца её ждет холодный и жестокий «брат».
ФИО: Лазарева Наталья Викторовна.
Возраст: 40 лет.
Образ: Манипулятор-нарцисс. Она выглядит дорого даже без денег. Её распущенные темные волосы и прямой взгляд говорят о самоуверенности и готовности идти по головам ради своего комфорта. Злата для неё — лишь аксессуар.
Егор
Воздух в этой комнате застыл еще в июне. Он стал плотным, тяжелым, пропитанным приторным ядом воспоминаний. Здесь до сих пор пахло ею — тонкий, едва уловимый аромат жасмина, пудры и чего-то неуловимо домашнего, уютного. Раньше этот запах означал покой. Теперь он выжигал мне легкие.
Я сидел на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в покрывало. То самое, цвета топленого молока, которое она выбирала с такой глупой, искренней радостью прошлым летом. На тумбочке, рядом с иссохшим стаканом воды, всё еще лежала её книга. Закладка замерла на середине главы. Она так и не узнала, чем закончилась та история.
А я узнал. Моя личная история оборвалась в тот момент, когда её сердце сделало последний, рваный толчок в этой самой спальне.
Отец съехал в гостевую на первом этаже в первую же неделю после похорон. Трус. Не смог выносить тишины, не смог смотреть на её расческу, на флаконы с духами, на жизнь, которая продолжала кричать из каждого угла. Я ясно дал ему понять: переступишь порог этой комнаты — я тебя урою. Теперь это был мой личный склеп, единственное место в этом проклятом доме, где я еще мог дышать, не чувствуя вони гнили и предательства.
Я поднялся, на ходу вытирая лицо сухой, горячей ладонью. В зеркале отразилось нечто, лишь отдаленно напоминающее человека: ввалившиеся глаза, недельная щетина, взгляд, в котором не осталось ничего, кроме пепла.