«Здравствуйте, Елена Николаевна. Мне очень больно это писать… Меня зовут Злата, я дочь женщины, с которой ваш муж, Виктор Степанович, встречается уже более трех лет…»
Слова лились сами собой — горькие, честные, страшные в своей прямоте. Я написала ей всё. В конце я прикрепила те самые фотографии, которые только что украла из телефона матери. Нажав кнопку «Отправить», я отбросила телефон на кровать, словно он был раскаленным углем. Всё. Механизм запущен. Теперь обратного пути нет ни для кого из нас.
— Лена умерла.
Мама бросила эти слова через плечо так буднично, словно сообщала о прогнозе погоды или о том, что в магазине закончился её любимый сорт кофе. Она даже не оторвалась от своего ритуала: стоя перед зеркалом в прихожей, она тщательно, миллиметр за миллиметром, прокрашивала ресницы, слегка приоткрыв рот. В тесном коридоре было невыносимо душно. В воздухе стоял тяжелый, удушливый аромат её лака для волос, смешанный с запахом дешевых сигарет, которые она начала курить на радостях.
Я замерла посреди кухни с тарелкой в руках. Мир вокруг на мгновение потерял звук. Стены, обклеенные пожелтевшими обоями, вдруг поплыли, сжимаясь до размеров спичечного коробка.
— Как… умерла? — мой голос был едва слышным шепотом, который утонул в шуме воды из крана.
— Сердечный приступ. Прямо в спальне, — мать наконец отложила тушь и повернулась ко мне.
В её глазах не было ни капли скорби. Ни тени сочувствия к женщине, чью жизнь она методично разрушала годами. Только холодное, расчетливое торжество, от которого по моей спине пробежал ледяной пот. Она смотрела на меня почти победно.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворила со своим «честным» письмом, Злата? — она подошла ближе, и я невольно вжалась в кухонный стол. — Виктор сказал, она прочитала твои бредни. Прочитала, посмотрела фото и… её накрыло. Мгновенно. Ты ведь этого хотела? Быть святой? Быть справедливой? Ну вот, поздравляю. Твоя честность освободила нам дорогу. Теперь Виктору даже разводиться не надо. Никаких судов, никаких дележек имущества, никаких скандалов с разделом счетов.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Тарелка, которую я держала, вдруг стала невыносимо тяжелой. Она выскользнула из моих онемевших пальцев и с оглушительным, почти пушечным звоном разлетелась на тысячи острых осколков у моих ног. Один из них чикнул по щиколотке, но я не почувствовала боли.
Я хотела спасти её. Я хотела, чтобы она узнала правду и выгнала его. Я хотела справедливости. А вместо этого… я стала убийцей. Вина, черная, липкая и густая, как мазут, мгновенно сдавила горло, перекрывая доступ кислороду.