Дрожащими руками я снова и снова открывала Инстаграм. Я нашла профиль Виктора — парадные фото успешного человека, — а через него, как по цепочке, вышла на всю его семью. На экране мелькали кадры, от которых становилось физически больно. Красивая, статная женщина с невероятно теплыми, искренними глазами — Елена. Она улыбалась, обнимая мужа на фоне заката. А вот и его сын. Егор.
На фотографиях он выглядел воплощением того самого золотого лета, которое у меня украли еще в детстве: светлый, широкоплечий, с открытой улыбкой, в окружении смеющихся друзей на фоне их роскошного загородного дома. Он выглядел… целым. Настоящим. В отличие от меня, он никогда не знал, каково это — выносить за отцом утки после запоя или зажимать рваную рану на боку, захлебываясь слезами в ночном подъезде. Глядя на его спокойное, уверенное лицо, я чувствовала, как горло сдавливает тяжелым, удушливым спазмом.
Обида за себя и жгучая, почти физическая боль за ту женщину, чья жизнь сейчас методично, миллиметр за миллиметром, подпиливалась моей матерью, не давали мне дышать. Они не заслужили этого удара в спину. Ни Елена, ни этот парень. Никто не заслужил стать невольной частью нашего грязного, гнилого семейного сценария.
— Злата! Принеси мой телефон из ванной, я там его на полочке оставила! — крикнула мать из спальни, с треском застегивая чемодан. — И поторопись!
Это был мой шанс. Сердце заколотилось так сильно, что шрам на боку предательски заныл, словно предупреждая о последствиях. Я зашла в ванную. Телефон мамы лежал рядом с флаконами духов. Как обычно, она не ставила пароль — в её мире она была слишком умна, чтобы её поймали.
Дрожащими пальцами я зашла в галерею. Там было всё. Грязная изнанка их «высоких чувств»: селфи в обнимку в номерах отелей, Виктор, целующий её плечо в полумраке дорогого ресторана, их переписка, полная обещаний и планов на «новую жизнь без обузы». Я быстро выбрала самые красноречивые, самые мерзкие фотографии и перекинула их себе в мессенджер, тут же удаляя все следы отправки.
Когда я вернулась в свою комнату, руки тряслись так, что я едва не выронила собственный телефон. Я нашла страницу Елены. Её профиль был открытым, полным света, цветов и искренней любви к мужу. Каждое её фото — «Любимый подарил», «Наш семейный ужин» — было как удар наотмашь по моей совести.
Я открыла личные сообщения. Пальцы замирали над клавиатурой. Что я делаю? Мама просто уничтожит меня, если узнает. Наша единственная возможность выбраться из этой нищеты, из этой проклятой квартиры, сгорит в одно мгновение. Но перед глазами стоял уродливый шрам на моем боку и счастливая, ничего не подозревающая улыбка Елены. Справедливость не должна быть избирательной. Нельзя построить счастье на том, что ты помогаешь резать чужую жизнь по живому.