И тут открылся портал. Вряд ли этому поспособствовала моя кровь, просто так совпало.
Из портала вывалился Сашхен — я сразу его узнала, несмотря на то, что был он весь грязный, как чушка, с слипшимися волосами и с безумным взглядом серийного маньяка.
И вот теперь язык меня не послушался…
Я хотела предупредить Сашхена, сказать ему об Аннушке, о Тварях…
Но видать, гадость, которую вколола мне Аннушка, наконец-то добралась до головы: я всё слышала и видела, но на этом — хана.
Болталась на этом дурацком колесе, как дурацкая тряпичная кукла.
Стыдоба, одним словом.
Жуткая стыдоба.
А вот Аннушка, увидев Сашхена, сначала даже испугалась. А кто бы нет? Я бы и сама описалась от страха, но я-то его знаю, как облупленного, и понимаю, что нет на свете чувака более доброго, чем он. Ну, и отмороженного одновременно, этого тоже у Сашхена не отнять.
Крёстная тоже быстро освоилась. Улыбнулась, и покачивая всем, чем можно — задницей, грудями, плечами… Пошла к нему навстречу, широко раскинув руки.
Обняла, прижалась всем телом… И улыбнулась. Глядя мне в глаза.
Вот сучка.
Стошнить бы прямо на неё…
Но тошнить было нечем, и пришлось просто показать язык — в тот момент, когда колесо повернулось к ним.
.
Сашхен — вот гадство! — тоже её обнял, погладил по голой заднице, и даже зашептал что-то на ушко… Ненавижу его! Убила бы, если б могла.
Аннушка ему что-то ответила, и они вместе рассмеялись. А потом, обнявшись, подошли к столику с ножами.
Сашхен выбрал один, спокойно посмотрел мне в глаза и метнул нож прямо в сердце.
Так мне показалось, потому что на самом деле нож воткнулся в верёвку, которая обхватывала мою шею.
Аннушка дёрнулась. Глаза её злобно сверкнули, она попыталась схватить нож…
Но Сашхен удержал её одной рукой, а другой, не меняясь в лице, послал ещё четыре стилета в меня.
Я упала на камень и больно рассадила подбородок — руки не слушались, и смягчить удар не получилось.
Краем глаза я успела увидеть, что Аннушке удалось вырваться, она что-то закричала, и на Сашхена набросились Твари…
Упала я неудачно: лицом к стене, затылком к всему остальному. Я слышала, как рычат и взрёвывают Твари, как Сашхен раздаёт им влажные и хрусткие удары, как он при этом тяжело дышит, а ещё хекает, как мужик, который колет дрова…
Потом я почувствовала, как меня переворачивают на спину, и увидела перед глазами перекошенное Аннушкино лицо.
Оно было в крови: частично той, что брызнула из меня, частично — измазалась о Сашхена, когда обнималась.
В руке Аннушки был самый большой нож, и она занесла его надо мной.
— Маленькая сучка, — прошипела она. — Не мечтай, что он тебя спасёт. Столько лет! Столько лет я тратила на тебя своё время, сносила твой дебилизм… Наконец-то я могу убить тебя.