А я и не могла ничего сказать. Не могла крикнуть, или хотя бы отползти — да я даже камня, на котором лежала, не чувствовала.
Я просто смотрела на неё, и не могла понять: у неё что, СОВСЕМ крыша съехала? Нет, я понимаю: дело в моём магическом даре. Она хочет его себе, и всю эту лабуду затеяла из-за него… Но ведь Аннушка могла ПРОСТО ПОПРОСИТЬ! В любой момент — и я отдала бы ей этот дар, не задумываясь.
Ну да, я в курсе, что это довольно редкая штука — мне Настасья все уши прожужжала, и Алекс прожужжал, и Гоплит — носились со мной, как с фарфоровой куклой, и самое в этом противное знаете, что?
НОСИЛИСЬ они на самом деле не со мной.
А с этим Даром.
Если б не он — они бы меня даже не заметили. Просто не узнали о моём существовании. Никогда.
А вот Ави — наоборот.
Я ТОЧНО знаю, что не будь у меня этого Дара — она была бы куда более счастлива. И я тоже.
Обычная мама, обычная дочка — о чём ещё можно мечтать?..
И вот я и подумала: Аннушка сошла с ума. Сбрендила. Чокнулась, как старуха Шапокляк из древнего комикса. Потому что ЗАЧЕМ убивать за то, что тебе отдают просто так?..
Но сказать я ей этого не могла — язык не слушался, слюна текла из уголка рта, как у младенца, и я даже не могла толком сглотнуть, Аннушкин нож был уже в самой высокой точке, а потом он начал долгое падение на мою грудь… Прямо в ослика Иа на футболке.
Время растянулось — оно это умеет — а я всё смотрела на кончик этого кинжала, и не видела, как к нам подлетел Сашхен и одним плавным движением ассегая, который был продолжением его руки, снёс Аннушке голову.
Дальше я вспоминать не люблю.
Как вспомню — сразу начинаю икать, и к горлу подкатывает так, что на языке становится горько, и приходится часто сглатывать.
И вот что обидно: нет бы мне потерять сознание! Отключиться, и ничего не помнить, и очнуться уже дома, в своей кровати, и рядом сидит Ави и шпигует меня, как гуся, невкусной манной кашей.
Но не-е-ет.
Сначала я вижу, как отлетает Аннушкина голова с пучком растрёпанных чёрных волос, как из обрубка шеи начинает толчками выходить кровь — прямо на меня, попадает в глаза, в нос, в рот, хотя я стараюсь сжать губы, и я чувствую эту кровь на языке, она кисло-сладкая и противная, и меня наконец-то скручивает в судороге рвоты, и паралич начинает отпускать…
Сквозь розовую плёнку на глазах я вижу, как прямо в центре замкового двора открывается большой проран, и из него, похожие на гигантских насекомых из-за ночников на шлемах, один за другим выходят люди полковника Котова, в брониках и с автоматами. Они рассыпаются по двору, тут и там сверкают вспышки выстрелов, а к ним бегут чёрные гигантские Твари…