Тварь появилась неожиданно. И сразу прыгнула, выставив длинные когти, целя мне в горло.
Тяжелое мохнатое тело бросилось между мной и тварью, снесло её в бок, как фантик — я как раз успела выхватить обрез.
Ду-дух, ду-дух, выстрелы грохнули почти одновременно, заряд крупной соли ударил в цель не хуже, чем дробь, тварь взвизгнула, подскочила до потолка и с деревянным грохотом обрушилась на пол.
— Всё, — рыкнул Рамзес. — Ты её уделала.
Кивнув, я безбоязненно подошла к твари и ткнула её носком ботинка.
Мёртвая, она походила на джутовый мешок, набитый деревянными вешалками. Ни глаз, ни пасти, лишь длинные худые лапы с громадными чёрными когтями.
Чёрными они были не от природы — грязь запеклась на них толстым слоем. Там были частички кожи, мелкие обломки костей, и конечно же, кровь. Отличная среда для размножения бактерий.
Одна царапина, и сепсис обеспечен, а вместе с ним — почти стопроцентное превращение вот в такую же тварь, три или четыре недели спустя.
Как это происходит — мы ещё не в курсе.
Сашхен говорит, раньше такого не было. Раньше гули были просто падальщиками, обитателями кладбищ, они никогда не тырились по подвалам, и уж тем более, ни за какие коврижки не полезли бы на крышу.
Мутация. Неизвестный природе феномен. Аномалия.
Я ещё раз потыкала в тварь ботинком.
Хорошие у меня ботинки. С армированной пяткой, с усиленным стальной пластиной мыском и с гвоздями в форме креста, забитыми в подошву.
Я в Бога не верю.
Но отец Прохор говорит, что это не важно. Главное, чтобы Он верил в меня.
— Ну что, идём? — я посмотрела на Рамзеса.
Тот вразвалочку подошел к двери, высунул морду, потянул носом…
— Чисто, — повернув лобастую голову, пёс моргнул. — Можно выходить. Только я её не потащу, — по его спине, по густой, в рыжих и чёрных пятнах шерсти, прошла судорога.
Вздохнув, я вытащила из рюкзака пластиковый пакет на замке, набросила на тварь, с усилием — тяжелая, зараза — перевернула, застегнула молнию…
Как я её поволоку?.. На спине — поясница отвалится, волоком — прохожие удивляться станут: что это тащит столь миниатюрная девочка? Ещё помощь предложат, не дай бог. У нас в Питере граждане отзывчивые, за ними не заржавеет.
Я искательно посмотрела на Рамзеса.
— Может, поможешь? Последний разик, честно-честно.
Пёс фыркнул, сморщив нос.
— Я потом неделю вонять буду. Ави в дом не пустит.
— Да ладно тебе, ты в дом и так не заходишь, живёшь себе в будке.
— Вот именно, — Рамзес переступил с лапы на лапу. — Подстилка так провоняет, что выбрасывать придётся. А мне жалко.