Сам он на охоту никогда не ходит. Но очень хорошо платит охотникам — не знаю, где берёт деньги, но на карту они поступают регулярно, успевай таскать Тварей, или вообще любую нежить — Чародей всё препарирует, без разбору.
Иногда я развлекаю себя такими мыслями: сколько бы Чародей отвалил за живую тушку Владыки — условно живую, надо понимать. Думаю, чтобы препарировать Сашхена, он продал бы не только родной универ, но и последние штаны и саму лабу. Только скальпель бы оставил, одноразовый.
Так вот: почему Чародей по протоколу вне закона — я не знаю, по-моему, очень полезный в хозяйстве чувачок. Это он придумал, что Тварей можно гасить хлоркой: зарядил водяной пистолет доместосом — и айда на баррикады. Про соль я уже вообще молчу… Но Алекс его не любит. И Котов его не любит, хотя и не гонит — хотя мог бы, я-то знаю.
Всё то время, что я размышляла о природе взаимоотношений Чародея и Охотников, мы с Сашхеном стояли рядом, глядя на мешок с дохлой Тварью как бы равнодушно, но в то же время оценивающе.
— Что, деньги очень нужны? — наконец спросил Сашхен.
Я тут же набычилась. Если он думает, что я хожу на охоту только ради заработка, то плохо он меня знает. А это вдвойне обидно, потому что мы с Сашхеном, как Бэтмен и Робин, и по идее, должны знать друг друга вдоль и поперёк. Вот я например, знаю его, как облупленного. И всегда чувствую: когда ему хорошо, а когда у него такая ломка, что готов в собственную руку впиться.
Как всегда неожиданно, к глазам подступили слёзы. Гормончики. Пубертатный период, туды его в качель.
Не хватало ещё, чтобы Сашхен заметил.
— Ничего мне не нужно, — тщательно следя, чтобы голос не дрогнул, я отвернулась. — Пошли, Рамзес. Скоро Ави проснётся. Опять надуется, если нас дома не лежит.
Гордо задрав подбородок и стараясь не смотреть на Сашхена, я пошла к дороге. Далековато до дома, пешком-то. Но ничего, пробежимся. Дядя Гоплит сказал, что Рамзес слишком «загруженный». Это он так деликатно намекнул, что он толстый, как колобок, но кто я такая, чтобы запрещать собачке хорошо кушать?
— А салон? — собачка по своему обыкновению упёрлась, как молодой баран.
Я закусила губу. А ведь мы почти ушли…
И Сашхен просто НЕ МОГ заметь предательских слезинок, честно-честно.
— Да ведь ты нёс её каких-то пару минут, — я повернулась к псу и умоляюще посмотрела ему в глаза. — От тебя и не пахнет ничем, кроме противоблошиных капель…
Упс. Это я зря сказала. Язык мой — враг мой.
Ну кто просил упоминать этих чёртовых блох? Рамзес подхватил их на той неделе, когда мы в одном из подвалов охотились на Чебурынду. Сразу и не заметил, а когда стал чухмариться — так расстроился, словно его за отправлением надобностей застукали, в городском саду…