— Что ты вошкаешься? — раздраженно вопросил Сашхен, и так крутанул руль, что мой обрез со стуком вывалился на пол.
Упс… Теперь он сразу поймёт, на что я потратила все деньги.
— Между прочим, я полгода копила, — предвосхищая вопрос, сказала я.
— На котлетах экономила, — наябедничал Рамзес.
Это его личная обида: котлеты всегда шли на благотворительные цели, то есть, в его ненасытную утробу…
Сашхен молчал. Напряжение в салоне копилось, как пар под крышкой чайника, и я не выдержала.
— А ты попробуй с моим весом мечом махать. Или шпагой — как советует Алекс. А какая, в задницу, шпага, если у Тварей шкура, как дублёная резина, об неё любое оружие ломается, как спичка. А с обрезом я хотя бы могу держаться на расстоянии…
— Да я что?.. Я ничего, — Сашхен вновь так крутанул руль, что стало ясно: он очень даже «чего». Просто в ПОЛНОМ шоке. — Я что хочу сказать: нахрена ты к дилерам попёрлась? Обрез самопальный, как он тебе ещё пальцы не отстрелил, вместе с головой?.. Вечером сходим в наш арсенал. Я сам тебе что-нибудь подберу. Заодно потренируешься.
Было уже совсем светло, когда я наконец добрался до клуба.
За стойкой хозяйничала Антигона. Я слегка стушевался, замедлил шаг…
Но она меня уже видела, поэтому пришлось расправить плечи, втянуть живот и проследовать к стойке пружинистой походкой настоящего гусара.
Антигона молча выставила на стойку серебряный термос, рядом разместила стакан с водкой, лимон и солонку. Всё, как всегда. На Западном фронте без перемен.
Усевшись на табурет, первым делом я свинтил крышку с термоса.
Когда первая, тягуче-пряная тёмная капля попала на язык, тело охватила непроизвольная дрожь. Внутренне сжавшись, я переждал судорогу и продолжил глотать. Зажмурившись, не обращая внимания на усиливающееся жжение в губах и подбородке — там, где кожи касалось серебро…
Отставив пустой термос, сразу, не переводя дыхания, я выцедил водку — мелкими глотками, как горячий чай. Бросил на язык ломтик лимона и запустив пальцы в солонку, отправил следом хорошую щепоть крупной морской соли.
Антигона всё это время стояла рядом, облокотившись о стойку, подперев щеку одной рукой и оттопырив круглый крепенький зад.
— Никогда не надоедает смотреть, как ты себя мучаешь, Шу.
— И тебе доброе утро.
— Утро добрым не бывает.
Вот так начинался наш каждый разговор. Слова могут быть другими, но смысл один и тот же: она меня презирает, я терплю.
Отвернувшись от стойки, я оглядел пустой зал. Вылизанные до блеска тиковые полы, круглые столики, уютные альковы с диванчиками…
Хорошо здесь. Спокойно.