С тех пор, как сгорел наш особняк, это место стало для меня домом. Я и жил здесь, на втором этаже клуба «Покойся с Миром».
Антигона выкупила пустырь на берегу Невы и к тому времени, как мы вернулись из Сочи, строители закончили лить фундамент.
— Вы же всегда хотели стать барменом, шеф, — ответила она на вполне резонный вопрос Алекса: нахрена козе баян? — Вот я и решила исполнить вашу мечту. Считайте, что я фея.
Идея Антигоны открыть клуб для сверхъестественных существ оказалась гениальной.
Агентство наше, «Петербургские Тайны», приказало долго жить, и хотя стоит на том же месте почти такой же особнячок, я даже мимо хожу с содроганием — всегда отворачиваюсь, чтобы не было так больно…
Предполагалось, что мы его вновь заселим — я, Алекс и девочки — но даже у шефа нервы оказались не настолько крепкими, и все мы дружно, не сговариваясь, переехали в «РИП».
На старом месте остались лишь арсенал, тир в подвале, да ещё склад. Туда захаживать приходилось — но с этим я свыкся.
А клуб, поначалу пустой и мрачный, постепенно заполнялся разношерстным народом и даже приносил прибыль — девчонки придумали выдавать его за косплейную зону, и всякий-разный люд мог находиться на территории невозбранно: в наше время никого уже не удивляли ни эльфы с острыми ушами и клингонскими батлетами, ни гоблины в половину человеческого роста, ни ведьмы с чёрными губами и в обвисших шляпах.
Толерантность, девиз нового времени, нам, сверхсуществам, пришлась как нельзя кстати. Никто теперь не имеет права ругать гномов, как вертикально ущербных. Никто не косится на оборотней: в «эти» дни они особенно чувствительны. И никто не обращает внимания на стригоев — как биологически неактивные, мы нуждаемся в особой защите.
Обрыдаться от умиления, как говорит моя ученица.
Ну да. Маша. Ей недавно стукнуло четырнадцать, и девушка так задрала нос, словно ей уже пятнадцать. Самостоятельность почуяла.
Да и ученицей моей она числится весьма условно. Ведьма Настасья учит Машеньку управлять силой, Валид показывает хитрые приёмы контактного боя в весе пера — говорит, был один такой спортсмен, рубил всех без разбору, как молодые дубки.
Насчёт наставничества, это Алекс придумал. Походи, говорит, штабс-капитан, в моей шкуре… может, научишься лучше понимать старого больного папу.
За «папу» отдельный ему респект, Алекс и вправду заменил мне всех — точнее, стал моей новой семьёй. Разношерстной, неидеальной, иногда поубивать всех хочется, честное слово… Но другой у меня нет, так что учителя я по-прежнему люблю и почитаю.
Словом, всё моё наставничество сводится к тому, что я днями и ночами слежу, чтобы Машу никто не убил.