Жуткие чёрные масляные твари и вылизанная, утончённая Аннушка.
Но они её почему-то совсем не ели, а слушались, и делали всё, что она скажет. У них были человеческие глаза. Это было хуже всего: видеть на мордах тварей нормальные человеческие глаза…
Вот и всё, — решила я. — Ха-ха-ха. Моя песенка спета…
Но Твари почему-то не стали на меня набрасываться, а деловито подхватили и потащили меня в небольшую пристройку готического вида. Внутри были витражные стёкла и пахло ладаном.
Церковь.
Да только кроме запаха и цветных стёклышек от церкви тут больше ничего и не было: стены завешаны чёрной тканью, и пол тоже чёрный, в центре — алтарь, или большой чёрный камень, плоский и весь в потёках.
Над камнем возвышалось колесо — я такие видела в цирке.
Твари привязали меня к колесу — как Витрувианского человека, я видела такое на гравюре Леонардо. А потом стали крутить колесо вокруг своей оси…
Перед глазами всё замелькало, и дальше я видела события, как в стробоскопе.
Аннушка разделась до гола и принялась петь. Она извивалась, трясла грудями и волосами, а слова походили на те, что крёстная давала мне читать по бумажке…
Дурдом на колёсиках, чесслово.
Одна из Тварей стучала по камню палками — звук был, словно громадный бегемот пускает газы, смех да и только.
И я бы ОБЯЗАТЕЛЬНО посмеялась, да только от вращения меня уже начало тошнить, верёвки уже до крови натёрли, а сколько я не пыталась, освободиться не получалось…
…Не знаю, сколько прошло времени. В голове была полная муть, и меня всё-таки стошнило.
Аннушка перестала петь и принялась швырять в меня ножи.
Ножики она разложила перед собой, на низком столике, и теперь нашаривала их вслепую, глядя всё время на меня, а потом кидала.
Но почему-то всё время промахивалась. Колесо вращалось быстро, и ножики попадали куда попало: то в ногу, то в руку… Кровь капала на камень и разбрызгивалась во все стороны.
Капец.
Полный.
Не можешь ср… — не мучай жопу, так я всегда говорю. В смысле: ну не получается у тебя попасть в движущуюся мишень, останови колесо, подойди, и перережь горло по-человечески.
И тут до меня дошло: ОНА ЭТО ДЕЛАЕТ СПЕЦИАЛЬНО!
Я опять вспомнила цирк.
Не то, чтобы я любила туда ходить… Но в детдоме нам всё время давали бесплатные билеты — типа, помощь бедным сироткам, — и нас стройными рядами водили на представления.
Только в цирке никого до крови ни разу не пришибли, хотя Колька Хвать и надеялся, что канатоходец сорвётся и шмякнется на землю, или метатель ножей хоть раз не промахнётся, и попадёт-таки в красивую девушку на колесе…
И я закричала — не от боли, от страха: кровь брызгала во все стороны, она попадала на Аннушку, на Тварей… Я просто побоялась, что они озвереют — Твари, то есть. И разорвут нас обеих.