— Указ Сына Неба, Владыки Десяти Тысяч Земель, переданный верному слуге Империи, Гук-Гону Чон Хасо!
Я прикрыла глаза, вслушиваясь в витиеватые, перегруженные метафорами фразы. Императорский двор обожал прятать суть за словесной мишурой. Евнух долго распинался о благословении предков, о нерушимой связи между Троном и кланом Чон, о мире, который цветет благодаря прошлым заслугам моего отца.
«Переходи к сути, старый стервятник, — мрачно подумала я, чувствуя, как от стояния на коленях начинают затекать ноги. — Что вам от нас нужно?»
— … И посему, — голос евнуха взмыл еще выше, — дабы укрепить узы между Дворцом и верными слугами, Император, в своей безграничной мудрости, призывает клан Чон исполнить священный долг. Дабы свет благодетели передавался из поколения в поколение, Сын Неба повелевает клану Чон отправить во Дворец одного из своих наследников, дабы тот стал компаньоном, советником и верной тенью Его Высочества, Наследного Принца Ли Джина. Наследник Чон должен прибыть в столицу до наступления Праздника Первой Луны. Такова воля Императора!
Тишина, повисшая во дворе после последних слов, была тяжелее свинца.
Компаньон Наследного Принца.
Я непроизвольно сжала ткань своей юбки. Это была не просто почетная должность. Это был заложник. Изощренная форма контроля. Император Ли Хён был другом моего отца, да, но политика не знает дружбы. Наследный Принц Ли Джин нуждался в надежных людях, а клан Чон обладал колоссальным влиянием в армии. Привязать к Принцу ребенка Чон означало привязать к трону всю военную мощь Юга.
Евнух свернул указ и спустился с помоста, протягивая золотой свиток моему отцу.
Отец принял его обеими руками, подняв над головой в знак покорности.
— Воля Сына Неба — закон для клана Чон, — произнес он спокойным, лишенным эмоций голосом. — Передайте Его Величеству нашу глубочайшую благодарность за оказанную честь.
Церемония завершилась. Евнуха и стражу проводили в гостевые павильоны, чтобы накормить и напоить с дороги.
Как только чужаки скрылись из виду, мы прошли в закрытый семейный павильон. Тяжелые бумажные двери с глухим стуком задвинулись, отсекая нас от внешнего мира.
— Наконец-то, — выдохнула матушка, изящно опускаясь на самые мягкие подушки у низкого столика и потерла поясницу. — Стояние на коленях губительно для моих хрупких суставов. Хасо, налей мне чаю, иначе я упаду в обморок от политического переутомления.
Отец молча взял фарфоровый чайник и наполнил её чашку. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Свиток лежал на столе между нами, как ядовитая змея, приготовившаяся к броску.