— Во-первых, — я начала загибать пальцы, обтянутые тонкими перчатками. — Система ондоль под главным залом должна быть прочищена сегодня же до захода солнца. Я хочу, чтобы полы были горячими, как камни в пустыне. Во-вторых, мне нужны плотники. Замените бумагу на окнах на двойную, промасленную, чтобы ни один сквозняк не посмел коснуться моей кожи. В-третьих, принесите жаровни. Много жаровен. И лучший древесный уголь, который не дымит. В-четвертых…
Я обвела взглядом пыльный зал через открытые двери.
— Мне нужно, чтобы здесь убрали. До блеска. До скрипа. И когда вы закончите, Господин Пак, вы забудете дорогу в этот павильон. Вы и ваши люди не будете беспокоить меня ни утром, ни днем, ни ночью. Считайте, что меня здесь нет. Я — призрак, а призраки очень щедро платят тем, кто их не тревожит.
Евнух Пак низко поклонился, золото клана Чон творило настоящие чудеса.
До поздней ночи Павильон Убывающей Луны напоминал растревоженный муравейник. Я же, поручив контроль над работами Су-Джин и Тэ-О, скромно удалилась в единственную очищенную комнату, завернулась в дорожный плащ и уснула праведным сном.
Когда я проснулась на следующий день, ближе к полудню, мир изменился.
Магия золота и страха сделала свое дело. Павильон сиял чистотой. Деревянные полы были натерты воском до зеркального блеска. От системы ондоль, работающей теперь на полную мощность, исходило ровное, убаюкивающее тепло, согревающее ступни даже через подошвы тапочек.
Мои люди распаковали багаж.
В центре главного зала, который я назначила своими покоями, была возведена настоящая крепость комфорта. Огромная, широкая лежанка была застелена несколькими слоями пуховых перин. Поверх лежали шелковые покрывала цвета персика и мяты. Мои любимые подушки, все четыре штуки, были взбиты и уложены в строгом стратегическом порядке, чтобы поддерживать спину, шею и руки.
Рядом стоял низкий столик с курильницей, из которой вился тонкий дымок благовоний с ароматом сандала и лотоса. Этот запах надежно перекрывал затхлость старого дерева.
Чтобы отгородиться от сквозняков и лишнего пространства, Су-Джин установила вокруг лежанки тяжелые расписные ширмы — бёнпун, привезенные нами из дома. На шелке ширм были изображены мирные пейзажи: горы, скрытые в тумане, и лениво летящие журавли.
Я опустилась на перины и издала тихий вздох абсолютного, кристально чистого счастья.
Тюрьма? Ссылка?
Нет. Это был мой личный рай.
Потянулись дни, которые сливались в одну сплошную, бархатную ленту времени. Я выстроила свой распорядок дня с военной точностью, унаследованной от отца, но направила её в совершенно иное русло.