— Дядя Тэ-О, — я подняла руку, прерывая его, и медленно, с достоинством, достойным истинной ценительницы покоя, выбралась из паланкина.
Мои ноги в мягких шелковых туфельках коснулись пыльных плит. Я огляделась.
Тишина.
Здесь не было слышно ни пронзительных голосов дворцовых евнухов, ни фальшивого смеха наложниц, ни мерного топота императорской гвардии, патрулирующей парадные аллеи. Только шелест ветра в ветвях старой сосны и далекий, едва уловимый крик ворона.
Никто не придет сюда с проверкой. Никто не позовет меня на поэтический вечер, чтобы обсудить тонкости стихосложения. Никто не заставит меня пить чай с женами министров, выискивая в их улыбках скрытый яд.
Наследный Принц Ли Джин думал, что наказывает меня. Он думал, что запирает изнеженную дочь генерала в грязной клетке, чтобы сломить её дух и заставить умолять о пощаде.
Какой же он всё-таки наивный, переутомленный юнец.
— Су-Джин, прекрати портить цвет лица слезами, — произнесла я, слегка потягиваясь, чтобы размять затекшую спину. — Этот павильон — не руины. Это чистый, нетронутый суетой холст. И мы нарисуем на нем шедевр.
Я повернулась к Тэ-О.
— Дядя, найди мне того, кто отвечает за снабжение этого забытого богами сектора. Желательно кого-то жадного и не задающего лишних вопросов.
Тэ-О слегка поклонился, в уголках его глаз мелькнула тень понимания. Он знал этот мой тон. Тон моей матушки, когда она собиралась перекроить реальность под свои нужды, не вставая с кушетки.
Уже через час перед крыльцом покосившегося павильона стоял местный распорядитель — мелкий евнух с бегающими глазками и сгорбленной спиной. Его лицо выражало смесь страха, все-таки перед ним была дочь «Бога Войны», и снисходительности, ведь она была изгнанницей.
— Леди Чон, — произнес он, кланяясь. — Мое имя Пак. Я отвечаю за Северные сады. Чем могу служить? У нас, увы, ограниченные запасы угля для этих построек, и бумага для окон выделяется только раз в год…
Я не стала слушать его нытье. Мне было лень тратить слова на уговоры.
Я сделала едва заметный жест рукой. Су-Джин, уже успокоившаяся и умывшая лицо, подошла к евнуху и положила ему в ладони увесистый бархатный мешочек.
Евнух Пак машинально взвесил его в руке, и его глаза едва не вылезли из орбит. Мешочек тихо, но очень убедительно звякнул чистейшим южным золотом.
— Господин Пак, вы, кажется, неправильно поняли ситуацию. Я не прошу у вас дворцовых запасов. Я покупаю ваши услуги и ваше молчание.
Евнух сглотнул, судорожно пряча мешочек в широкий рукав своей формы. Его спина мгновенно выпрямилась.
— Ваша воля, Светлая Леди?