– Правда? Даже пожалел о своих последних словах, сказанных ей при жизни?
Дед отшатывается, когда я одними губами беззвучно произношу: «Лучше бы ты умерла…».
Вслух такое сказать невозможно.
– Это папу я долго искала, – поясняю ему. – А дневники мамы нашла очень быстро, и знаешь… – закусываю нижнюю губу и несколько секунд собираюсь с мыслями. – Я уверена – в том, что её болезнь так быстро сожрала, есть и твоя вина тоже. Совсем не это хотят слышать девочки от своих пап.
Оставив его наедине со своими мыслями, я быстро разворачиваюсь и устремляюсь к забитому илом авто. Невыносимо, это просто невыносимо…
Тру ладонью лицо, совсем как маленькая, но слезы продолжают катиться по щекам. Их, кажется, уже ничего не остановит.
В обычное время мне бы не хотелось проявлять слабость характера при посторонних, однако сейчас их никчемные мнения меня едва ли волнуют.
– Я сама осмотрю. Первая, – обращаюсь к одному из криминалистов, пробившись выполнять свои прямые обязанности. – Попросите, пожалуйста, всех выйти за ограждения.
К моему облегчению, мужчина кивает, решив в спор не вступать.
Мельком оглядываюсь, с трудом понимая, почему здесь столько людей собралось. Будто бы на параде. Кого только нет: и следаки, и прокурорские, и межведомственная охрана, и даже кинологов с собаками зачем-то прислали… Чудные.
В глубине души я надеялась, что Макеев меня просто решил разыграть. Понимаю, что всё это время двойственные чувства испытывала. С одной стороны, мне очень хотелось найти папу живым, а с другой – я точно знала: по своей воле он бы ни за что не оставил меня одну посреди тайги. Не бросил бы умирать. Никогда.
Когда водолазы нашли машину, её водительская дверь была распахнута. С одной стороны – это надежда, а с другой… Нужно всё дно осмотреть ещё раз.
Пока натягиваю перчатки, украдкой оглядываю салон. То, что папы внутри не оказалось, меня нисколько не удивило. Макеев бы не стал ходить с козырей.
Но зацепки какие-то здесь должны быть по-любому. Я точно знаю, что папа уехал именно на этой машине.
Из-за волнения трусятся руки, и я несколько раз рву перчатки. Элементарные, отточенные до совершенства движения сейчас даются с трудом.
В какой-то момент ощущаю хватку на своем предплечье. Сильные пальцы крепко сжимают кожу, призывая остановиться.
Злясь, собираюсь послать деда куда подальше, но, вскинув голову, замираю.
Олег.
– Что ты здесь делаешь? – непонимающе спрашиваю.
– Помочь тебе собираюсь, – забрав у меня уцелевшую пару латекса, аккуратно натягивает перчатку, поправляя каждый палец. – Ты точно уверена, что хочешь сама осмотреть?