Он должен был вернуться за мной через три дня, а в итоге я больше месяца провела в жутком страхе и одиночестве. Боялась не смерти, грозившей мне, нет. Жутко было от мысли, что больше я никогда не увижу папу.
Пугал страх потерять его так же, как маму.
Что, собственно, в итоге и случилось…
– Да оставь ты меня в покое! Не трогай! Не трогай меня!
Дед снова меня хватает за руку. Зачем он вообще приехал?! Кто ему рассказал?! Я не звала и меньше всего хотела, чтобы до него дошли слухи о том, что у меня появилась зацепка.
– Лена, не устраивай представление. Здесь полно посторонних… – проговаривает нравоучения, чем ещё сильнее заводит меня. Репутация для Михаила Семеновича – это всё. И воздух, и вода, и главная ценность. – Ты должна меня выслушать, – строго заканчивает.
– А что ещё я должна тебе?
Неужели не видит, что я не в том состоянии, чтобы беседы вести.
Я вообще не пойму, что со мною творится. Хаос не только в сознании, но и в душе. Пока я папу искала, во мне надежда жила… Надежда на то, что он жив, а сейчас я раздавлена полностью. Хочется лечь прямо здесь – на сырую землю, закрыть глаза и больше никогда их не открывать.
Михаил Семенович вообще в курсе, насколько одинокой и никому не нужной я себя чувствовала все эти годы? Нет. Конечно же, нет. Ему ведь плевать на все человеческие слабости!
– Ты сейчас не в том состоянии, чтобы вести диалог, – тон нарочито повелительный. Его любимый. – Давай мы поедем в гостиницу, ты успокоишься и тогда…
Я вглядываюсь в его хмурое, но всё же спокойное лицо. Он ведет себя так, будто ничего не случилось.
Стоп, о чем это я? Для него и не случилось!
– Скажи мне, пожалуйста, когда моя мама умерла, ты переживал? Хотя бы немного? Болезнь родной дочери, её страдания и скорый уход… В твоей жизни было хоть что-то, способное пробить твою ледяную броню? Почему-то сейчас я в этом не уверена…
Зажмурившись, я качаю головой.
Когда он меня нашел и забрал из детского дома, я так сильно старалась ему понравиться, что сейчас даже смешно… Наивный подросток, решивший, что скоро жизнь станет прежней, что его снова кто-то полюбит.
Бред. Не все люди способны на светлые, теплые и искренние чувства. Сейчас я уже это знаю, а тогда… Пришлось обжечься.
Открыв глаза, за пеленой горьких слез я не сразу замечаю изменения в его лице.
Подобравшись, он смотрит на меня застывшим взглядом.
Неужели обидела? Такое разве возможно?
– Ты и представить себе не можешь, что я испытал в тот момент, когда узнал о смерти своей единственной дочери, – произносит с горечью, в искренность которой я совершенно не верю.