Большинство из них считали своим долгом пожать мне руку. Или — вовлечь в разговор, попытаться угостить выпивкой, рассказать свою историю. С каким-нибудь иным высокопоставленным человеком подобного бы не случилось. Члены Домов, знать, богатые купцы — они отгораживаются от простолюдинов стенами и прислугой. Но я с самого начала вел себя иначе. Я не чурался говорить с рядовыми бойцами, сидеть с ними у одного костра, есть из одного котла. И народ это ценил и помнил.
Вряд ли они до сих пор помнят меня в лицо, спустя столько лет. Но привычка таиться в городах осталась. Слишком много глаз, слишком много нежелательного внимания.
Пересекаться со старыми знакомыми из секты Тьмы мне и вовсе не хотелось. Особенно — со старыми приятелями.
Гостевой дом стоял на тихой улочке, вдали от центральных улиц. Двухэтажное каменное здание с черепичной крышей, чистое, опрятное, с неизменной вывеской, на которой красовался намалеванный лебедь. Я толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел внутрь.
В общем зале было почти пусто. Только за дальним столиком дремал какой-то напившийся путник, уронив голову на сложенные руки, да хозяин, грузный мужчина с пышными усами, протирал тряпкой стойку. Увидев меня, он оживился.
— Господин, с возвращением! Вам как обычно?
— Как обычно, Корней, — кивнул я, откидывая капюшон. — Комнату на втором этаже, с окнами во двор, если такая свободна. И чайку бы горячего с чем-нибудь свежим.
— Сделаем, — хозяин довольно улыбнулся — знал, что я плачу щедро и не торгуюсь. — Пирожки с мясом только из печи. Прикажете?
— Давай.
Я поднялся наверх, скинул плащ, умылся, стряхивая остатки дневной усталости. В дверь постучали — Корней сам принес поднос с чайником, чашкой и тарелкой румяных пирожков. Поставил, пожелал спокойной ночи и исчез.
Я сел у окна, отодвинув занавеску. Ночь за стеклом была непроглядной, только редкие огоньки в соседних домах выдавали присутствие жизни. На душе было странно — легко и грустно одновременно. Завтра я заберу Гулю, и мы отправимся домой. А через пару дней Самир с Айной уедут к морю. И снова начнется наша тихая, размеренная жизнь. Та, к которой я так стремился. Та, которая, казалось бы, должна была сделать меня счастливым.
Почему же тогда внутри, где-то глубоко, скребется этот противный голосок, шепчущий, что счастье — это не только покой?
Я откусил пирожок. Мясо сочное, тесто тонкое, сдобное. Просто и вкусно.
Хватит, Китт, нечего раскисать. Завтра будет новый день, и в нем будет Гуля, вопросы, вопросы и вопросы, и конечно — дорога к жене. А все эти мысли — пустое. Со всем справишься, главное — работать. Нет ничего невозможного для человека с системой, верно?