Я осмотрел люк через сферу внимания, проверил руны, щели, отклик материала, потом пустил по камню слабый импульс Ци. Плита не ударила в ответ. Никаких игл, духовного яда, вспышки, сонного облака или привязанного проклятья. Ну да, неизвестный мастер делал ставку на незаметность.
— На этом всё, — сказал я, доставая монеты.
Один из парней, веснушчатый и долговязый, посмотрел на люк с любопытством, а его товарищ, более умный, сразу отвёл взгляд.
— А там что, подвал? — спросил долговязый.
— Возможно. А возможно, старая усыпальница, где могут быть цзянши, плесень, ядовитый воздух, гниль, слепые твари, живущие в темноте, ловушки…
До конца списка я не дошёл.
— Мы вообще туда лезть не планировали, — быстро сказал второй, забирая деньги. — Любопытство нам чуждо, дядька Китт. Мы лучше пойдём эти деньги пропивать. Это занятие нам куда ближе, чем лазание по тёмным неприятным подвалам.
— И вам бы поберечься, — добавил долговязый, уже отступая от люка.
Они ушли бодро и не оглядываясь. Похвальное здравомыслие.
Сфера внимания показала под плитами одно помещение. Не слишком большое, частично забитое землёй у стен, но сухое и целое. Ловушек я не видел, хотя земля и камень мешали смотреть глубже тридцати метров, а древние руны вполне могли прятать неприятные сюрпризы.
Я вставил железный ломик в углубление, напрягся и медленно поднял люк.
Изнутри пахнуло затхлостью, старой пылью, камнем и давней гнилью. Я отступил на несколько шагов и ждал, пока теплый воздух перестанет тянуть из тёмного проёма. Потом бросил вниз горсть напитанных Ци мелких камешков, проследил, как они рассыпались по помещению, и не колыхнулся ли лишний раз воздух, не сработала ли какая ловушка. Но вроде бы все было в порядке.
Гари сидел рядом, глядя в темный провал, но стоило мне только посмотреть на него, зверек попятился и шмыгнул в кусты.
— Договорились, присмотришь за мной снаружи.
Ступени оказались каменными, узкими, неровными от времени. Я медленно спустился, время от времени касаясь стены пальцами.
Помещение внизу было круглым, с низким потолком, который поддерживали четыре грубо обработанные колонны. На полу лежал узор из каменных вставок. В стенах темнели узкие каналы: часть уходила вниз, часть в стороны, а над ними тянулись ряды рун, частично присыпанных пылью, частично стертых временем. Из нескольких щелей выходили корни: тонкие, серые и будто бы высушенные.
Я провёл ладонью над ближайшей стеной с рунами и нахмурился.
Узор был трёхслойным. Поверхностный слой работал с воздухом, влагой, пыльцой и спорами. Второй, более глубокий, связывал корневую сеть, почвенные потоки, росу, канавы, колодцы и места, где вода задерживалась после дождя. Третий я почти не понимал. Он лежал под первыми двумя, и различить его было трудновато.