Он даже ухом не повёл.
С командами у нас всегда было сложно. Точнее, команды Гули он почему-то выполнял, мои же распоряжения Гари воспринимал как необязательное мнение. Если бы Гуля выходила за двор, он непременно сопровождал бы ее, но последние дни мы ее за ограду не выпускали.
— Гари! — повторил я.
Барсук демонстративно сел и отвернулся. Но меня его мнение тоже не слишком интересовало: я подошёл, подхватил зверя под брюхо и поднял на руки. Гари тут же заворчал, ткнулся грязными лапами мне в грудь, но кусаться не стал.
— Да-да, я чудовище, — согласился я. — Потерпи немного.
До старого оврага я добирался не спеша. Можно было пройти через Тень, но я хотел смотреть на местность, отмечать узлы, запахи, направления слабых потоков Ци и всё, что раньше казалось частью обычного деревенского пейзажа. Гари ворчал и кряхтел почти всю дорогу. А за минуту до того, как мы дошли до оврага, насторожился, напрягся. Шерсть на загривке поднялась, в горле заклокотало.
Я опустил его на землю. Гари пошёл к оврагу дугой, осторожно, с короткими остановками, постоянно нюхая траву.
Овраг оказался именно таким, каким я увидел его в памяти Левко. Заросший, неудобный, забытый всеми. Крутые края давно осыпались, кусты сцепились ветками так, что через них пришлось бы продираться с топором, а внизу стояла сухая трава, мох, несколько старых пней и огромное дерево с перекрученными корнями, напоминающими пальцы, вцепившиеся в землю.
Гари обошёл место кругом. Потом вернулся к дереву, фыркнул, чихнул, несколько раз ткнулся мордой в корни и начал рыть у основания, где земля была плотнее и темнее.
Я присел рядом, положил ладонь на почву и сосредоточился, пытаясь заглянуть как можно глубже вниз. Что-то мешало, сбивало восприятие, но пустоту внизу я уловил.
Гари тоже был занят делом. Земля комьями летела из-под его лап, травяные корни рвались, мелкие камешки откатывались в сторону. Через несколько минут под слоем почвы проступила серая поверхность.
Я достал костяной нож, осторожно подцепил край дёрна, снял его пластом и обнаружил каменную разметку. Не обычный гранит, не старая плита от фундамента, а аккуратно вырезанная поверхность с линиями, узлами и рунами, настолько истёртыми временем, что обычный человек принял бы их за природные трещины.
Я снял несколько проб почвы, срезал тонкий корешок, который уходил под камень, отметил положение дерева, оврага и ближайших узлов, а потом засыпал всё обратно, как было. Если кто-то следит за системой, мне не хотелось заранее сообщать ему, что я добрался до сердца его игрушки.