— В гостевой дом, — ответил я, накидывая плащ.
Фаэлина просила зайти, оценить, в каком состоянии особняк: не пора ли там появиться, проверить, нужно ли провести мелкий ремонт. Но, если честно, не хотел я туда идти.
Наш особняк в центре Циншуя, который я купил на пике славы, был огромным, роскошным и… пустым. Там жила пожилая пара, муж с женой, которые следили за порядком, протирали пыль с мебели, которой никто не пользовался, и проветривали комнаты, в которых никто не спал. Заходить в этот мавзолей посреди ночи, бродить по темным залам, где каждый уголок напоминал о приемах, которые я не любил, и о людях, которые хотели от меня только одного — купить мое имя или мои зелья — было выше моих сил. Лучше уж я остановлюсь в гостевом доме. Там комната чистая, постель свежая, а за лишнюю монетку мне еще и чаю с выпечкой принесут.
Мы пожали руки на прощание, поблагодарив друг друга за хороший вечер. Я пообещал зайти завтра утром за Гулей — чем раньше выйдем, тем быстрее доберемся.
— Кстати, — спохватился я, взявшись за ручку двери. — Могу телепортацией подкинуть вас до Байшаня. Делов на пару часов, а у меня уже во всех городах печати стоят. Не хотите?
Самира от моего предложения аж передернуло. Он резко обернулся, и даже в полумраке прихожей было видно, как побелело его лицо.
— Нет уж! — выпалил он с такой поспешностью, словно я предложил ему прыгнуть в жерло вулкана. — Благодарю покорно, Китт, но нет! Я предпочту путешествовать пусть и медленно, на повозке, с остановками на постоялых дворах, с возможностью выпить кружечку эля и посмотреть на окрестности, но без ощущения, что твою душу выдернули из тела, перетащили по чуждому всему живому плану Тени, елозя ею, как половой тряпкой по закоулкам, а потом собрали для нее такое же тело в точке выхода. Нет-нет-нет. Уволь. Лучше уж на повозке.
— Ну и ладно…
Взгляд брата вдруг стал подозрительным. Он прищурился, но прежде, чем спросил, желаю ли я тянуть Гулю через Тень, я растворился в тенях и за пару секунд промчался через квартал, где уже шагнул на мостовую.
Ночью улицы Циншуя были неузнаваемы. Днем они гудели, как растревоженный улей — крики торговцев, грохот повозок, перебранки прохожих, сейчас же город словно вымер. Только редкие фонари магических ламп бросали на брусчатку круги света, да где-то вдалеке заливалась пьяная песня — видимо, гуляки никак не хотели расходиться по домам.
Я прикрылся плащом с капюшоном, надвинул его пониже, скрывая лицо в тени, и быстрым шагом направился в сторону гостевого дома.
Путешествовать по Циншую, да и по Вейдаде тоже, я предпочитал инкогнито. Старался не показывать лица без лишней надобности. За первый год моей спокойной жизни, после возвращения из Заставного, в оба города хлынули сотни ветеранов той битвы. Среди них были те, кто видел меня на стене, когда ледяная вьюга сметала тварей. Или — на помосте, при выяснении отношений с Крайслером, когда я при всех поставил его на место.