Я потянулась к нему, ища его губы — и он ответил на поцелуй.
Это было не так, как в прошлый раз. Тогда была страсть, жар, почти отчаяние. Сейчас — нежность. Бесконечная, осторожная нежность, будто я была сделана из лунного света и лепестков яблони. Он целовал меня медленно, смакуя, пробуя на вкус, и я таяла в его руках, как снег весной.
Где-то над нами шелестели ветви, роняя белые лепестки. Один упал мне на плечо, другой — в волосы. Рейнар оторвался от моих губ, чтобы сдуть его, и поцеловал меня в висок.
— Я хочу запомнить этот миг навсегда, — прошептал он. — Ты в лунном свете, в цвету яблонь. Моя.
— Твоя? — переспросила я, и в голосе моем звучал вызов.
— Моя, — повторил он уверенно. — Если ты согласна.
Я посмотрела в его глаза — золотые, горящие, такие родные, будто я знала их всю жизнь.
— Согласна, — ответила я просто.
Он улыбнулся — широко, открыто, счастливо. И прижал меня к себе так крепко, что я почувствовала биение его сердца — ровное, сильное, чуть ускоренное.
Мы стояли под яблоней, обнявшись, и лунный свет лился на нас, и лепестки падали, и ночь была бесконечной.
— Не просыпайся, — прошептал он мне в макушку. — Останься со мной.
— Не проснусь, — пообещала я. — Пока ты здесь.
— Я всегда здесь, — ответил он. — В твоих снах. И в твоем сердце.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя его тепло, и думала о том, что это самое прекрасное, что случалось со мной за обе жизни.
И в этот момент где-то далеко, на границе сна и яви, я услышала голос Марты:
— Госпожа! Госпожа, просыпайтесь! Леди Ирма уже встала и требует завтрак в постель!
Я открыла глаза.
Надо мной был потолок моей спальни, за окном — серое утро, а в ушах — голос Марты, которая уже стучала в дверь.
Я села в постели, прижимая руку к груди — там, где все еще билось сердце, помнящее его объятия. Губы горели. На подушке рядом… был лепесток яблони?
Я замерла, разглядывая нежный белый лепесток, который лежал на ткани наволочки. Протянула руку, коснулась — настоящий, живой, чуть влажный от росы.
Или это мне показалось?
— Госпожа! — Марта уже вошла и теперь стояла надо мной с озабоченным лицом. — Вы чего такая бледная? Нездоровится?
— Нет, Марта, — ответила я, сжимая лепесток в кулаке. — Мне… мне отлично.
И улыбнулась.
Потому что внутри меня все еще цвел тот сад. И он был там. Ждал.
Утро после такого сна могло быть только одним — странным. Я проснулась с ощущением, что мир вокруг стал чуточку иным, прозрачным, что ли. Лепесток яблони, который я, кажется, нашла на подушке, исчез — то ли я его выронила, то ли он мне приснился. Но тепло в груди осталось, и глупая улыбка то и дело выползала на губы, когда я думала о золотых глазах и горячих руках.