Вечером, когда все наконец разошлись по комнатам, я рухнула в кресло в своей спальне без сил. Марта пришла пожелать спокойной ночи и застала меня в состоянии полутрупа.
— Госпожа, вы бы спали шли, — сказала она озабоченно. — Завтра опять беготня.
— Иду, — пробормотала я.
Но когда я наконец забралась в постель, сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, думала о Рейнаре, о его взгляде за обедом, о том, что завтра он поедет на холмы без меня, и это почему-то было обидно.
— Глупости, — сказала я себе в темноту. — Он гость. Я хозяйка. Ничего между нами быть не может.
С этими мыслями я провалилась в сон.
Я стояла в саду.
Ночь была лунной, серебристой, прозрачной — такой, какая бывает только в середине весны, когда воздух еще чист и холоден, а небо кажется бесконечным. Яблони стояли в цвету, и каждый лепесток светился в лунном свете, будто сотканный из сияния.
На мне была та же тонкая сорочка, что и в прошлый раз — босая, простоволосая, я чувствовала себя частью этого сада, его душой, его тайной.
— Ты пришла, — голос раздался за спиной, и я обернулась, зная уже, кого увижу.
Рейнар стоял под той же яблоней, что и в прошлом сне. На нем была только белая рубашка, распахнутая у ворота, и лунный свет играл на его лице, делая его нереально красивым — скульптурным, древним, как статуи в забытых храмах.
— Это снова сон? — спросила я, хотя знала ответ.
— Сон, — подтвердил он, делая шаг ко мне. — Но ты же знаешь, что это не просто сон.
— Что это?
Он остановился в шаге от меня, и я снова почувствовала его тепло — жаркое, живое, такое контрастное с ночной прохладой.
— Это место, где мы можем быть собой, — ответил он тихо. — Где нет Ирмы, нет приличий, нет обязательств. Только ты и я.
— И сад, — добавила я, оглядываясь.
— И сад, — согласился он. — Твой сад. Он прекрасен, как и его хозяйка.
Я подняла на него глаза. В лунном свете его зрачки расширились, почти закрывая радужку, и только золотой ободок светился изнутри.
— Ты смотрела на меня сегодня за обедом, — сказал он. — Я чувствовал твой взгляд.
— Ты тоже смотрел на меня, — ответила я.
— Я всегда смотрю на тебя, — просто сказал он. — Не могу иначе.
Сердце мое пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось часто-часто, как птица в клетке.
— Почему? — спросила я шепотом.
Рейнар протянул руку и осторожно коснулся моего лица — кончиками пальцев, едва-едва, будто боялся спугнуть. Я замерла, чувствуя это прикосновение каждой клеточкой.
— Потому что ты особенная, — ответил он. — Я знал это с первого мгновения, как увидел тебя на крыльце. Ты не такая, как другие. В тебе есть свет. Тихий, теплый, живой. Я потянулся к нему, как мотылек.