Приехали, блин!
– Пусти меня, Романов! – рычу, брыкаясь.
Его руки лишь сильнее обнимают. А бессовестная морда зарывается носом в моих волосах и так сладко пыхтит, что по моим рукам разбегаются сбрендившие мурашки. И мне это категорически не нравится!
Я делаю очередную попытку сдвинуть мужчину с себя. Но уже через считанные минуты понимаю, что все мои попытки выползти абсолютно бесполезны и безрезультатны. Это то же самое, что пытаться сдвинуть гору со своего пути.
– Бесишь! – бурчу я злым шепотом.
– М, не-е-т… любишь, – довольным голосом мямлит мне в висок Романов. – И я люблю-ю-ю… – выдыхает и крепче прижимает меня к себе, закидывая свои ногу на меня.
Я обмираю, чувствуя, как разгоняется мое предательское сердце. И тут же себя ругаю. Любит он, ага! Воспринимать всерьез пьяный бред – последнее, что стоит делать в этой жизни. Ты что, совсем дура, Лебедева?
Я по-прежнему злюсь, но больше не брыкаюсь, а смиренно затихаю в ожидании, пока Романов окончательно вырубится. И вуаля! Через пару минут его дыхание выравнивается. Здоровяк засыпает. Этот момент кажется идеальным для того, чтобы встать. Однако стоит мне только шелохнуться, как руки Давы снова крепко меня прижимают к горячему голому телу. Кабздец!
Я зло сдуваю прядку волос с лица и оглядываюсь на звук шагов, выцепив взглядом проходящего мимо гостиной папу.
– Помоги-и-и! – шепчу, активно артикулируя губами, кося взгляд на развалившегося на мне Романова.
Но отец только отмахивается, заявляя:
– Лежи уж, – и, хохотнув, закрывает в нашу комнату дверь.
– Да вы прикалываетесь?! – взвизгиваю я.
Но единственное, что слышу в ответ, – невнятное бурчание Романова во сне.
Утро нового дня наваливается на мою похмельную голову, как тяжеленная стопудовая гиря. Я резко просыпаюсь от ощущения невыносимой засухи в глотке. Переворачиваюсь на спину и промаргиваюсь. В окна уже во всю пробивается солнечный свет. Время, судя по стрелкам на настенных часах, обед. Вот это меня вырубило!
Приподнимаюсь на локтях и заглядываю под одеяло. Голый. Совсем. Это я что, вчера нажрался до того, что даже не смог натянуть на свою задницу трусы? Позорище, Романов. Не жених, мечта!
Пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь из вчерашнего вечера… Но в памяти словно образовалась черная дыра, засосавшая в себя промежуток времени: от третьей рюмки самогонки до этого мгновения. Провал. Пустота. Чистый, мать его, лист! Что я здесь вытворял? Что говорил? Как себя вел? Не сильно ли барагозил? А Оля? Она узнала, что я прилетел? Видела меня? В черепушке бьются десятки вопросов и ни одного ответа.