Я вскидываю руку.
– Оль, пожалуйста! – прошу, хватая ее за локоток, чуть сжимая пальцами.
– У шлюшек своих будешь выпрашивать, Романов, – брыкается она. – Пусти!
– Давай поговорим? Я знаю, что я придурок!
– И я знаю, что ты придурок. О чем тут разговаривать?
– Даже я уже об этом знаю, – снова похмыкивает Лебедев, стоя за спиной дочери.
– Я смотрю, славу я в вашей семье сыскал сомнительную. Но я могу все объяснить…
– Объяснять надо было месяц назад. А теперь уже все, самолет улетел, – смотрит на меня исподлобья Оля, воинственно сложив руки на груди. И выглядит при этом так мило, что желание ее схватить и утащить достигает отметки «невыносимое». Запереться с ней в спальне и залюбить до того состояния, когда эта упрямица просто физически не сможет от меня сбежать, и ей придется меня выслушать, черт!
Я как раз мысленно прикидываю жизнеспособность подобного варианта развития событий, когда за моей спиной раздается:
– О, вы все уже здесь? – довольный щебет матери Ольги. – Как чудесно! Давайте скорее за стол. Оленька, детка, – понизив голос до шепота, – ты бы не могла немножко причесаться? У тебя волосы растрепались, нехорошо в таком виде перед гостем…
– Ой, мама, поверь, Романов меня и не такой видел. И, как видишь, не сбежал, – хмыкает. – Вон, преданными глазами мартовского кошака стоит, смотрит.
– А Давид тут ни при чем. К нам Иван на чай зашел. И он тебя уже заждался. Такой букет красивый принес, – подмигивает женщина.
Иван? Цветы? Я сжимаю челюсти, машинально ближе к Оле подступая. Буквально впечатавшись грудью в ее спину. Хрена с два я отдам свою Лебедеву какому-то там Ване!
– Рыбкин здесь? Ты его позвала? Зачем? – злится моя принцесса, притопнув своей ножкой.
Да! Правильно! Давай, выкини этого щенка за порог, детка!
– Для здоровой конкуренции, – машет головой Татьяна с улыбкой.
– Ты серьезно? – шипит Лебедева. – Мам!
– Не шикай на мать! Для тебя стараюсь, глупая. О, слышите? Чайник закипел. Все быстро к столу, – командует женщина и исчезает на кухне.
Я упираю руки в бока.
Ну что ж, пойдем поглядим, что там за «мамкино протеже».
Оля недовольно выругивается, но идет за родительницей следом.
А вот ее батя сворачивает в противоположную от кухни сторону.
– Вы куда? – интересуюсь я. – А чай? – хмыкаю.
– С тем, что там сейчас будет происходить, советую сразу капнуть в чай писярик самогонки, – бросает Александр Данилович. – А я по утрам не пью, так что, – разводит руками, – пойду баню затоплю. А вы развлекайтесь, хе-хе, конкуренты. К слову… Мы-то с тобой знаем, что ни о какой конкуренции тут речи уже не идет, зятек, – подмигивает Лебедев и выходит из дома, тихо, как мышь, закрывая дверь.