Оглядываюсь по сторонам и вижу в голове, на подлокотнике дивана, стопку своих вещей. Хватаю джинсы в надежде, что в кармане найдется телефон и картинка хоть немного прояснится.
Хер-то там.
Телефона нет. Зато на глаза попадается стоящий на кофейном столике стакан с… это что, огуречный рассол? О, не знаю, кто этот милый человек из семейства Лебедевых, что обо мне позаботился, но я готов его расцеловать! Я сползаю с дивана, прикрываясь покрывалом, и осушаю всю жидкость одним махом. Делаю глубокий вдох, пропуская солоноватую жижу через себя. Становится чуточку легче. По крайней мере, мне уже не хочется сдохнуть.
Немного придя в себя, натягиваю шмотки и выныриваю из гостиной. В коридор, прислушиваясь. До моих ушей долетают голоса. Один точно принадлежит Татьяне, а вот второй… мужской. И это сто процентов не тембр Александра. И интуитивно это уже мне не нравится. С другой стороны: и черт бы с ним, мне бы Олю увидеть!
И тут, словно Вселенная улавливает мои мольбы, входная дверь в конце коридора открывается, впуская с собой колючий морозный воздух и… Лебедеву. У меня сердце удар пропускает, когда глаза видят ее: в нелепых гигантских валенках, огромной, явно отцовской, куртке и со спутанными ветром светлыми волосами.
Я замираю как истукан, а мое дыхание спирает. Внутри все сжимается: от наивной детской радости. Месяц. Я не видел ее гребаный месяц! И это был ад. Целых тридцать дней не иметь возможности: обнимать ее, целовать ее, слышать ее смех и лишь довольствоваться воспоминаниями о нас – это пытка. Сколько раз за эти дни я думал о том, что было бы милосердней сдохнуть, чем прожить остаток своих дней без Лебедевой – не сосчитать! А сейчас она здесь. Рядом. Буквально в трех метрах от меня. Закрывает дверь, скидывает валенки и хватается за отвороты куртки, вскидывая взгляд.
– Привет, – расплываюсь я в идиотской улыбке.
– Ну привет… зайка, – дерзко заламывает бровь девчонка.
Я хмурюсь. Мне показалось, или в этом ушастом явно есть какой-то подтекст?
– Я вчера что-то натворил? – предполагаю я. – Мне надо извиниться, Оль?
– Ну как натворил? – встревает в наш разговор ехидный смешок голосом Александра Даниловича. – Натворил не натворил, но после того, что я вчера увидел, ты просто обязан жениться на моей дочери, парень, – спускается со второго этажа Лебедев, похлопывая меня по плечу.
О чем он? Что он вчера видел?
Я снова перевожу взгляд на Олю, в надежде – может, она что-то прояснит. Но она лишь закатывает глаза и фыркает:
– Женится и Романов, пап, это как север и юг – две абсолютные противоположности, – говорит, снимая и вешая куртку на крючок. – Этот не женится. Этот только пользуется, а потом выбрасывает, – стреляет в меня взглядом и дефилирует мимо.