Усмехнувшись, я одним глотком допил остывший кофе.
«Да будет так!»
Четверг, 22 марта. Вечер
Москва, Шереметьево
О моем вояже на Кубу в школе знали лишь трое — Тома с Кузей, умеющие молчать, какое бы страстное желание выдать секрет не мучало их, и Тыблоко. Татьяна Анатольевна меня даже поразила — на мою робкую просьбу «удлинить» каникулы на три дня, она ласково заворковала: «Лети, Андрей! Лети и ни о чем не думай! Загоришь хоть…» И мило улыбнулась.
А родители повели себя решительно — Ленинград мы покинули втроем. Вернее, вчетвером — на старой «Волге» майора Дугина, того самого мозгоправа, что успокоил папу: умом-де твой сын не скорбен. Иннокентию Палычу нужно было в Москву, а нам по дороге…
Выехали мы рано утром, восьми еще не натикало, а в пятом часу уже шагали гулкими залами терминала, в народе прозванного «Рюмкой». Успели! Вылет в восемь вечера…
Состояние мое лучше всего передало бы слово «растрепанность». Волосы растрепаны, мысли, чувства…
— Фруктов ешь побольше, — жалобно наставляла меня мама, гладя по голове, как маленького, — только мой обязательно! Слышишь?
— Буду мыть! — пообещал я с воодушевлением. — И фрукты, и руки перед едой! Мамулечка, не волнуйся, там же все свои!
Папа молча растягивал губы в улыбке, хотя иногда она чудилась натянутой, а глаза смотрели немного удивленно, немного печально: вот и вырос Дюха…
— Объявляется посадка на рейс номер триста тридцать один Москва — Франкфурт-на-Майне — Лиссабон — Гавана…
Мама с папой тотчас же засуетились, тиская свое чадо, а чадо не сопротивлялось судорожным прощальным ласкам. Росстани…
* * *
Молодой погранец с паспортного контроля даже не пытался напустить на себя суровость. Вернул мой паспорт и улыбнулся. На Кубу же товарищ улетает. На Остров Свободы.
Угомониться мне удалось лишь на борту «Ил-62». Место, как я люблю — с краю. Сижу, причесываю мысли. В иллюминатор посматриваю — и никаких страхов, никаких тревог, как тогда, перед вылетом в Лондон… Просто смиряюсь перед дальней дорогой.
Щебет стюардесс. Рёв двигунов. Взлёт…
…Первая посадка — в ФРГ. Франкфурт-на-Майне. И снова в небо…
В полчетвертого ночи — по Гринвичу — сели под Лиссабоном, в аэропорту «Портела». Здесь мужественная команда пилотов и стайка стюардесс сошли, а на борт поднялась «вторая смена».
«Всё выше, и выше, и выше…» Девять часов над Атлантикой.
Хотя океанских просторов я не видал — спал. Никогда бы не поверил, что смогу заснуть в самолете, но факт налицо. На левую щеку — я ее отлежал…
А белоснежный «Ил-62М» в элегантной синей ливрее описал круг над Гаваной и плавно, как опадающий лист, коснулся земной тверди, покатил с гулом, всё реже перебирая колесами стыки бетонных плит.