— Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту имени Хосе Марти…
И во мне разом всё всколыхнулось, занялось детским ликованием. Пальмы… Море… Venceremos!
Четверг, 29 марта. День
Куба, Матансас
— Амиго! — встревожился Мигель, задирая маску на лоб. — Медуза!
— Вижу, — откликнулся я, зорко отслеживая полупрозрачную живую бахрому, что вилась неподалеку. Стреканёт так, что взвоешь, а потом будешь долго-долго маяться с ожогами. — Я там лангустов присмотрел… Хватаем?
— Буэно! — ухмыльнулся кубинец. — А то обедать пора…
Набрав воздуху, мы разом нырнули в чистый разлив воды. Океан шумно дышал, нагоняя слабый прибой, но даже у неглубокого дна я всем телом ощущал колыхание волн.
Коралловые рифы у кубинского берега не впечатляли ярчайшей пестротой, как в водах Хургады, зато любопытные окуни толклись вокруг увесистые, мясистые, возбуждая очень даже гастрономический интерес. Не то что легкомысленной расцветки рыбы-бабочки и рыбы-попугаи, плоские, как картинка!
Вчера мы с Мигелем покрошили булку с борта лодки, так целая стая сплылась. Хапай обеими руками, хоть саргана, хоть тунца!
Я дрыгнул ногами, доныривая до округлых, ноздреватых камней. Рядом с ними, шевеля усами и перебирая кривыми конечностями, ползали лангусты — гигантские раки, только без клешней, как у омаров. Зато лангусты вкуснее!
Меня накрыла тень, и я вздрогнул. Нет, не акула… Это Мигель хищно спикировал, сцапал здоровенного лангуста — и на свежий воздух.
Я поначалу нацелился на самого упитанного, килограмм на десять, но быстро передумал. Жевать жесткое старческое мясцо? Нет уж! И всплыл, держа за панцирь лангуста помоложе.
— Хватит на обед! — выдохнул Мигель. — Уф-ф! Запыхался… Кидай, Андрес!
Я не без усилия вывалил свою добычу на дно резиновой лодчонки, и хлопнул по надувному борту, зазвеневшему как мяч.
— Догоняй!
Кубинец ухватился за весло, и погрёб, распевая во всё горло, а «русо» поплыл к берегу. Теплая вода обтекала меня, покачивая, только не бассейн плескался вокруг, а море-океан.
Ласты я снял, не выходя из шумливости бескрайней влаги, и содрал маску. Сощурившись, осмотрелся.
Берег в сторонке от Матансаса выглядел совсем не так, как на рекламных буклетах — никаких тебе широчайших пляжей, усыпанных мельчайшим белым песком. Я этих курортных красот навидался в Варадеро. Скучища.
Осторожно ступая босиком по нагретым камням, зализанным волнами, добрел до старенького «фордика», укрытого в тени единственной пальмы. Как назывались прочие деревья, чьи могучие корни впивались в кремнистую землю, охватывая, будто щупальцами, скалистые глыбы, я понятия не имею.