Мы как будто помирились — и Эндрю простил «тёзке» списанное в будущем доказательство… Уж не знаю, чего там добивался Вудрофф, но лично мне полегчало!
Я поднял голову и улыбнулся синим мерцающим звездам — тучи расползлись, рассеялись, оголяя бесконечную черноту космоса.
[1] В РИ Е. М. Примаков в 1979 году являлся директором Института востоковедения.
Вторник, 20 марта. День
Ленинград, угол Невского и Владимирского
За пережитыми волнениями, приятными и не очень, за будничной суетой мимо меня промахнуло пятнадцатое марта.
Памятная дата. Да, памятная…
Ровно два года я здесь, в этом времени, в этом мире, благословенном и пр о́ клятом, где инферно и парадиз бесстыдно соседствуют, подчас смешивая нечестивую черноту со святой белизной — в пошлую житейскую серость.
Меня здесь гоняли — и еще как гоняли! — но ведь не словили до сих пор, не заперли в унылом ЗАТО… Выкрутился. И счастлив!
Да, несмотря ни на что, я счастлив здесь и сейчас. Спасибо Сущности, спасибо судьбе… Хотя бы за то, что юн и здоров, что, вот, дошагал по Владимирскому от самого метро и нисколько не устал, что приближаюсь к Невскому, исполосованному шинами красно-белых «Икарусов» и светло-оливковых «Волг» с шашечками, бело-голубых «ЗиЛов» и желто-синих милицейских «луноходов».
А вокруг ни единой приметы тошного грядущего, где изврат возведен в норму, а ловкий фейк подменил неудобную правду! И у меня есть мечта, есть надежда, что будущее осветлится до «прекрасного далёка»…
…Лишь остановившись на углу, я вдруг осознал, что за моей спиной тот самый безымянный кафетерий, куда я обещал сводить Тому. Тамару Афанасьеву.
Когда-то это заведение прозвали «Подмосковьем» — сверху давили этажи ресторана «Москва» — но после перекрестили в «Сайгон», и поделом. Вечерами сюда заваливалась голоштанная богема, скучая по кабацким нравам. Хиппи в плетенных хайратниках «аскали на прайс», а непризнанные пииты регулярно били друг другу лики. Атмосферное местечко.
Насмешливо фыркнув вдогон своим мыслям, я решительно зашел в кафе. Сегодня всего четыре урока было, я даже проголодаться, как следует, не успел. А до пяти в «Сайгоне» малолюдно — вон, даже милиционер не реет у входа. Зато тихо и воздух не спертый.
Барчик у входа я надменно миновал, сразу проходя в кофейный «зал» — в коридорный объём его стен, размалеванных огромными петухами, к серым круглым столикам-стойкам. Чуть дальше, в закутке со стульями, подкреплялась парочка быстроглазых личностей, а сбоку глыбился алтарь истинных ценителей — буфет с пятью венгерскими эспрессо-машинами «Омния-Люкс».