Ведь самые мрачный и удручающий факт того давнего ЧП вовсе не в убийстве президента. После гибели Джей-Эф-Кей началась охота на свидетелей, вот что было страшно! В течение года ликвидировали более сотни человек — полицейских, врачей, случайных прохожих — всех, кто хоть что-то видел и мог сболтнуть лишнее! В том же «расстрельном списке» и брат Джона — Роберт.
Уверен, тут поработало «глубинное государство». А приговор Кеннеди вынесли из-за его планов вернуть Федеральную резервную систему в лоно государства. Такого хозяева Америки не прощают…
— Хэлло!
Я обернулся. Передо мной стоял тощий очкарик, молодой, но весь какой-то выцветший, в джинсах и простеньком свитерке, в ворот которого выбивалась белая рубашка. Улыбаясь, он попытался выговорить по-русски:
— Йя есть тьёзка… — засмеявшись, мой визави махнул рукой и вернулся к родной речи: — Меня тоже зовут Эндрю, Эндрю Уайлс!
Не знаю, возможно ли, чтобы в один и тот же момент лицо холодело от страха и горело румянцем стыда, но я испытал именно такую странную смесь, мучимый и раскаянием, и раздражением.
Уайлс!
Пока что он младший научный сотрудник в Кембридже и доцент в Гарварде. А лет через семь Уайлс вплотную занялся бы теоремой Ферма, и доконал бы ее в девяностых.
Но тут является Эндрю Соколофф, и говорит: «А мне нужней!»
Я выдохнул и с усилием шевельнул мимическими мышцами, словно задубевшими на морозе, цепляя самую обаятельную из моих улыбок.
— Рад знакомству, мистер Уайлс!
— О, просто Эндрю! — расплылся очкарик. — Когда я получил приглашение в Ленинград, то колебался, как метроном! Опасная Россия… Казаки в ушанках… Матрешки, икра…
— … Медведи с балалайками, сосущие «Russian vodka», — покивал я, продолжая ассоциативный ряд.
— Да! — мелко захихикал Уайлс. — Да! Но потом мистер Коутс сказал, что американцы организуют встречу с математиком, доказавшим Великую теорему! И мои сомнения… как это… sdulo!
— А давайте выпьем, Эндрю! — я ухватил бутылку «Гленфиддих» за горлышко, и плеснул на донышко бокалов. — За встречу!
— Oh, yeah! — кадык на худой шее англичанина судорожно дернулся, провожая глоток.
Зажевав бутербродиком, я немедля подлил, делясь давней русской премудростью:
— Между первой и второй перерывчик небольшой… Ну, поехали!
Культурно-массовое мероприятие в резиденции генконсула США наполнялось смыслом и значением.
— Oh, yes, be chill!
Тусовку якобы в мою честь я покинул, когда уже стемнело. Разжидевший днем снег подмерз и хрупал под ногами, но холод не чувствовался — меня грело виски. Даже не сам крепкий настой, лет двенадцать томившийся в шотландских подвалах, а приятельские отношения с Уайлсом, которые «скотч» укрепил по стародавнему нашенскому обычаю.