Сколько у меня осталось времени? Минута? Меньше?
Ощутив, как выплываю из мертвого мира, подлетела к своему телу, зависла над ним туманным облаком, глядя на себя со стороны, а затем ощутила, как это самое тело магнитом притягивает душу назад.
Падение. Рывок.
Я села, распахнув глаза, и сделала первый, глубокий и судорожный вдох, тут же ощутив, как на плечи опустились теплые руки и меня прижали к широкой мужской груди.
— Вы вернулись, — произнес граф.
Я позволила себе несколько секунд понежится в сильных объятиях, пока собиралась с силами, затем отстранилась, заглянув в лицо фон Эберштейна.
— Что с пожирателем? – спросила баронесса, хмуро глядя на нас с Максимильяном.
— Я заперла его.
— Надолго? – уточнила Леннинген.
— Надеюсь. Но точно не навечно. – Я попыталась подняться на ноги и почувствовала, что совсем обессилила. Кажется, мир пожирателя отнял у меня слишком много сил и магии. Поэтому встать получилось только с помощью графа.
— Вы можете отдохнуть в моих покоях, — тут же предложила Лорелей, сообразив, что я едва стою на ногах. Но я отрицательно покачала головой.
— Нет. Мы вернемся в особняк его светлости.
Баронесса смерила меня взглядом и вздохнула.
— Как пожелаете, — сказала она. – Я благодарна вам за оказанную помощь и уверена, что кайзер, в свою очередь, сделает многое для вас, госпожа Вандермер.
— Уж пусть постарается, — холодно заметил Уве, хранивший до сих пор молчание.
Я оглядела зал.
— Канат следует сжечь, — произнесла тихо. – И уберите зеркала. Разбивать не надо. Это не к добру. Но следует поставить их как можно дальше друг от друга. Или одно и вовсе вывезти их дворца.
Леннинген понятливо кивнула. Я заметила, что она тоже едва стоит, и все же, моих сил ушло намного больше. Особенно колдовских. Нет, я, конечно же, восстановлюсь. Возможно, уже следующим вечером буду прежней, но пока мне нужны плотная еда и сон. Долгий, спокойный сон.
— Позвольте, я провожу вас, — предложила Лорелей.
— Как пожелаешь, — ответил фон Эберштейн и, взглянув на меня, добавил, — вы позволите поддержать вас, госпожа Вандермер?
При этом граф тактично не упомянул, что я едва стою на ногах и, вероятно, бледна, подобно фон Дитриху.
Гордой я не была, поэтому с благодарностью приняла помощь.
Из дворца мы выходили тем же путем, которым и шли сюда. Уже на дороге я вдруг заметила свет фонаря и стук копыт. Судя по тому, что свет приближался, вывод напрашивался сам собой: это ехал экипаж.
Вцепившись в руку фон Эберштейна, я замерла, снедаемая дурным предчувствием.
Неужели, это Рихтер? Неужто он почувствовал мою магию и теперь спешит поймать беглянку?