— Вы тоже не лучше меня, — произнесла она. – Не можете ей помочь. Даже не подумали бросить в зеркало канат на случай, если Элоиза вернется.
— Ты хочешь сказать, когда она вернется, — поправил баронессу Макс.
Фон Эберштейн и Уве переглянулись, затем почти одновременно бросились к канату.
— Если кто—то и сможет запечатать это существо, то только ваша драгоценная гувернантка, — прошептала Леннинген и посмотрела в туманное отражение, за котором были видны острые обломки скал и более ничего. Даже намека на то, что где-то там госпожа Вандермер. А время между тем бежало как никогда быстро, словно намереваясь отнять жизнь слишком умной, по мнению Лоры, госпожи Вандермер.
Не говоря ни слова, Максимильян бросил канат в зеркало. В отличие от его кулаков, отражающая поверхность пропустила канат, пропитанный магией Хельги, и граф отступил на шаг, тревожно вглядываясь в туман.
— У нее мало времени, — прошептал Уве, тут же зло добавив, — если бы осталось немного зелья, я бы последовал за ней. Я бы…
Максимильян не дослушал то, что говорил друг. Он опустил взгляд на безжизненное тело Хельги, ощутив боль и волнение. Кажется, сейчас граф бы многое отдал, только бы суметь помочь девушке, пробиться к ней. Да он бы жизнь отдал, лишь бы Хельга вернулась целая и невредимая.
— Сколько осталось времени? – спросила Лора. Голос ее прозвучал тревожно.
— Пять минут, — ответил Уве, сглотнув вязкий ком, вставший в горле.
— Она сможет, — уверенно сказала баронесса. – Она должна. Кайзер отблагодарит ее. Я знаю.
— Неужели для него так важна эта женщина? – прорычал Макс, вспомнив Маргарету.
— Ты многое не понимаешь, Макс. Маргарета – дочь очень влиятельного человека.
— Я знаю это, — обронил фон Эберштейн, — как и то, что с некоторых пор девицу приглашают в покои кайзера.
— Возможно, она станет новой кенинг, — продолжила баронесса тихо. – Но вы этого не знали, — предупредила Лора.
— Что? – воскликнул Уве.
— У нашего кайзера пока нет наследников, — обронила Леннинген. – А Маргарета носит под сердцем его дитя.
— Что? — только и сказал Максимильян, а затем, уловив краем глаза движение в зеркале, резко повернулся. Вовремя, чтобы увидеть, как через туман из мира мертвых к выходу бежит гувернантка его племянника.
Хвала всем богам, что баронесса, или Макс, а возможно, даже Уве (впрочем, сейчас это уже не важно), вспомнили о канате. Я бросилась к зеркалу, глядя, как с обратной стороны из него на меня смотрит фон Эберштейн. Во взоре графа сквозило неприкрытое облегчение. Наклонившись, он взялся за канат, и я, кивнув, последовала его примеру.