Только сейчас адреналин начал отпускать и мое собственное тело взорвалось ноющей болью. Каждая рана, каждая царапина заныли одновременно, требуя внимания. Доспехи на мне превратились в липкий, окровавленный лоскут. Но раны Эдварна были смертельными, а мои могли подождать.
Собрав последние крупицы воли, я призвал его. «Мимио!»
Воздух передо мной дрогнул, и на груду соломы медленно, с едва слышным «ми-ми-ми…», опустился мой Помощник. Его свечение, обычно яркое и жизнерадостное, сейчас было тусклым, мерцающим, как угасающая уголька. Он и сам был измотан до предела недавней битвой. Но он был здесь.
«Мимио. — голос мой сорвался на шепот. — Прошу… нам нужна твоя помощь. Очисти нас».
Мимио слабо кивнул своим невесомым телом и медленно прошел в центр сарая. Мягкое зеленоватое свечение, исходившее от него, вдруг усилилось. Оно перестало быть просто светом — оно стало плотным, почти жидким, похожим на медленный, тягучий поток жидкого изумруда. Этот поток растекался по грязному полу, касаясь моих ног и тела Эдварна.
Я замер, затаив дыхание, чувствуя, как усталость и боль отступают перед накатывающей волной целительной силы.
Там, где свет касался нашей кожи, происходило невероятное. Серо-зеленые пятна заражения начали дымиться. Нет, это был не дым, это было нечто иное — тончайшая черная субстанция, похожая на пепел или пыль, которая поднималась из пор кожи и тут же растворялась в ярком свете Мимио, исчезая с тихим шипением.
Эдварн глухо застонал, его тело напряглось от боли, но не от той, что причиняют раны, а от той, что несло очищение. Я сам стиснул зубы, чувствуя, как гнилостная псевдожизнь Леса выжигается самой сутью чистой, сконцентрированной силы природы, которую отдавал Мимио.
Я видел, как кожа на груди эдварна и на моем плече начала менять цвет. Серо-зеленый мерзостный оттенок уступал место здоровому, розовеющему цвету плоти. Крошечные бугорки лопались и исчезали, не оставляя и следа. Воспаление по краям ран спадало на глазах, оставляя лишь чистую, хоть и страшную на вид, плоть. Напряженные мышцы расслаблялись, дыхание из прерывистого и хриплого становилось глубже и ровнее.
Процесс занял не больше нескольких минут, но показался вечностью. Когда последняя черная пылинка растворилась в свете, Мимио пошатнулся и рухнул на солому. Его свечение стало тусклым, едва заметным. Он издал слабое, едва слышное «ми…» и вернулся в топор, истощенный до предела. Но он сделал это. Его силы, даже в таком состоянии, хватило, чтобы выжечь заразу.
Теперь можно было бороться за жизнь, а не медленно умирать от гнили. Одно расстраивало, мой Путь Целителя был способен лишь на подавленин низкоуровневых инфекций, но никак не для излечения тела.