Жизнь — это не взлет на ракете к звездам. Это метро. Ежедневное, душное, предсказуемое.
Один и тот же маршрут: дом-работа-дом. Один и тот же вагон, одни и те же усталые лица в телефонах. Мне было сорок лет, неплохая должность в солидной конторе, которую я ненавидел всеми фибрами души. Картонный стаканчик с кофе, утренние совещания, кипа бумаг, которые нужно подписать, чтобы они превратились в следующую кипу бумаг.
А ведь в детстве я грезил иным, мечтал стать космонавтом, чтобы бороздить бескрайние просторы Вселенной. Потом — отважным героем, спасающим миры. Но реальность оказалась куда прозаичнее. Она методично, день за днем, стирала блеск с глаз, подменяя мечты на ипотеку, а амбиции — на усталость к восьми вечера.
Этот день ничем не отличался от других. Я снова опаздывал, бежал по серому тротуару, жмурясь от накрапывающего дождя, с проклятием на губах — опять этот вечный цейтнот. В кармане жужжал телефон, наверняка начальник с его вечным «Вы где? Совещание через пять минут!».
Я поднял голову, чтобы бросить взгляд на надоевшие фасады, и замер. Ноги сами по себе прекратили движение.
Небо… его не было.
Вместо привычной пелены свинцовых туч над городом нависло нечто невообразимое. Гигантская, безразмерная плоскость, мерцающая блеклыми пикселями. Словно кто-то взял и вырвал кусок реальности, подменив его гигантским экраном сломанного компьютера. По этой неестественной поверхности ползли полосы, искажались цвета, вспыхивали и гасли ошибки — строки кода на неизвестном языке, слишком быстрые, чтобы их прочесть.
Глухой, нарастающий гул заполнил все вокруг, вытесняя звуки города. Люди на улице остановились, запрокинув головы, их лица искажались немым ужасом и непониманием. Кто-то пытался снимать происходящее на телефон, чьи-то губы шептали: «Что это? Съемки? Спецэффекты?».
Но это не были спецэффекты. Это было нечто иное. Холодный, нечеловеческий взгляд в самую суть мироздания, который вот-вот должен был обрушиться на нас.
Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ледяная волна парализующего страха поднимается от пяток к макушке. Мое сердце, привыкшее отстукивать ритм скучных будней, вдруг заколотилось как сумасшедшее, пытаясь вырваться из груди.
Последнее, что я увидел, прежде чем сознание погасло — это гигантская, охватившая все поле «зрения» надпись, вспыхнувшая кроваво-красным:
Критическая ошибка
А потом — абсолютная, всепоглощающая чернота.
Сознание вернулось резко, с ощущением, что меня вырвали из ледяной воды и швырнули на берег. Я судорожно вдохнул, и в груди закололо, будто я не дышал целую вечность. Воздух ударил в легкие, едкий и свежий одновременно, пахнущий мокрой землей, травой и чем-то неизвестным, диким.