Вернувшись внутрь, я прилёг рядом с Эдварном, стараясь делиться с ним скудным теплом своего тела. Его лоб был горячим — начиналась лихорадка. Я снова смочил тряпку и положил ему на голову. Больше я ничего не мог сделать.
Сон снова накрыл меня, как тяжёлое, чёрное одеяло.
Так начались наши скитания. День слился с ночью, время потеряло всякий смысл. Мы провели в этом проклятом сарае, как мне показалось, целую вечность. На самом деле — два, может три дня. Я потерял счёт.
Я несколько раз выбирался на разведку. Ползком, сливаясь с грязью, я пытался оценить обстановку. И каждый раз мои надежды разбивались о суровую реальность. Монстры были повсюду. Не такие плотные толпы, как у стен города, но отряды Лесной Поросли и Скользней рыскали постоянно. Я видел вдали и заражённых зверей. Вступать с ними в бой было равносильно самоубийству — один крик, один шум, и на меня сбежится вся окрестная нечисть. А сколько её — я не знал. Не знал я и того, жив ли ещё город, держится ли он. Хотя, судя по звукам нескончаемой битвы у стен, он еще держался.
Я возвращался в сарай с пустыми руками и полным отчаяния сердцем. Скудные запасы еды, найденные в углу, состояли из пары заплесневелых сухарей и несколько сморщенных, почерневших корнеплодов. Но и они таяли на глазах. Я почти всё отдавал Эдварну. Растирал еду в крошку, размачивал в воде, а затем вливал ему в рот по капле. Он был без сознания, но глотательный рефлекс работал. Это было маленьким чудом.
Но чудеса закончились. Еда кончилась. Воды оставалось всего на пару глотков. А Эдварн так и не приходил в себя. Его дыхание стало ещё тише, ещё прерывистее. Лихорадка не отступала. Я сидел рядом с ним в полной темноте, слушая его хриплые, трудные вздохи, и чувствовал, как последние капли надежды покидали меня. Я сделал всё, что мог. И этого было недостаточно.
На третий день (я уже почти был уверен, что это третий день) я провалился в тяжёлый, кошмарный сон. Мне снились лица товарищей. Брэнн, Лиор, Кэрвин, Рагварт… Они смотрели на меня молча, а потом их черты расплывались, превращаясь в маски из коры и мха. Я бежал от них, спотыкаясь, а они шли за мной по пятам, протягивая деревянные руки…
Я внезапно проснулся от резкого, знакомого и до ужаса чуждого здесь звука. Лязг стали. Громкие, развязные крики. Визг монстров.
Бой! Рядом шел бой!
Я мгновенно вскочил, схватив топор, и припал к щели в стене. Сердце колотилось где-то в горле. Кто это? Горст прислал подмогу? Вылазка из города?
Но то, что я увидел, заставило меня замереть в изумлении.
На поле, может в сотне метров от моего укрытия, сражалась группа людей. Их было пятеро. Они не были похожи на измождённых, грязных солдат городской стражи. Их доспехи — лёгкие, но прочные, покрытые сложной гравировкой — блестели даже в этом тусклом свете. Они двигались с поразительной, почти игровой лёгкостью. Казалось, они не сражались, а танцевали.