Сейчас же… Вода. Мне нужна была вода и бинты.
Я обыскал сарай с лихорадочной поспешностью. И нашёл! В углу валялась старая, полуразбитая кадка, а в ней — немного мутной, но относительно свежей дождевой воды. Рядом — кучка тряпок, вероятно, когда-то использовавшихся для уборки. Они были грязными, но я тщательно выжал их и прополоскал в воде. Я понимал, что толку от этого было не много, но я делал все, что мог. Все, что было в моих силах.
Я принялся обрабатывать раны. Стирал запекшуюся кровь, промывал страшные рваные отверстия, туго перевязывал их полосками тряпок.
Лишь когда его раны были хоть как-то перевязаны, я позволил себе заняться собой. Со стоном сняв с себя остатки доспехов. Тело покрывали синяки и ссадины, но хуже всего были несколько глубоких рваных ран на боку и предплечье. Они сочились кровью и грязью. Стиснув зубы от боли, я принялся промывать их той же мутной водой. Холодная жидкость обожгла плоть, заставив меня вздрогнуть. Грязь и запекшаяся кровь медленно отходили, обнажая воспаленную от повреждений плоть. Я выжал тряпку получше, и жидкость, смешанная с моей кровью, потекла по руке. У меня не было ни зелий, ни мазей, только этот жалкий, почти символический жест очищения. Я оторвал от менее грязной тряпки несколько длинных полосок и туго, почти до онемения, перетянул самые страшные раны, стараясь хотя бы остановить кровь.
В голове стучала одна и та же навязчивая мысль: «Жалко, что в инвентарь нельзя было класть несистемные вещи!». Вот бы иметь там хоть какие-нибудь лекарства, антисептик, чистые бинты! Но нет. Моя системная кладовая была забита щепой, обломками и прочим хламом, бесполезным в быту. Всё, что у меня было — это грязная вода, старые тряпки и мои руки.
Тело горело огнем, и каждая мышца кричала от усталости. Я едва мог пошевелиться.
Закончив, я отполз к стене и закрыл глаза. Силы окончательно покинули меня. Темнота нахлынула мгновенно, милосердная и безразличная.
Я очнулся от пронизывающего холода. Сарай погрузился во мрак. Сквозь дыры в крыше проглядывали тусклые звёзды. Я сразу же потянулся к Эдварну. Его дыхание всё так же было слабым и прерывистым, но он дышал! Он все еще был жив!
Осторожно, стараясь не шуметь, я ослабил свои повязки, и выполз наружу. Ночь была тихой, но не спокойной. Издалека, со стороны города, доносился приглушённый, но непрекращающийся гул битвы. Осада продолжалась. Значит, уничтожение Оплотов не остановило натиск полностью, а лишь ослабило его. Было горько это осознавать.
Я осмотрел окрестности. Сарай стоял на окраине бывшего поля, сейчас представлявшего собой месиво из грязи и корней. Недолгими перебежками, если так можно было назвать мои медленные движения, прижимаясь к земле, я обошёл строение по периметру, стараясь сделать его менее заметным — натаскал старых веток, прикрыв ими вход. Это была жалкая попытка, но большего я сделать не мог.