Я не кричал, не звал, а просто «захотел». Вложил в это желание всю свою ненависть, всю боль, всю отчаянную надежду. Я потянулся к той самой прочной, невидимой нити, что связывала меня с топором, валявшимся среди обломков Оплота.
И он откликнулся.
Из груды дымящихся щепок и потухших камней вырвался сокрушительный вихрь. Мой «Простой Топор», весь в липкой зелёной жиже и крови, сорвался с места. Он пронзил пространство, оставляя за собой короткий серебристый след. Рукоять, тёплая и родная, сама легла в мою раскрытую ладонь, заполняя её уверенной, живой тяжестью. Вибрация, идущая от Мимио, была ликующей, яростной, торжествующей.
Инерция броска, помноженная на волю, была чудовищной. Топор, даже не замедлив хода, описал в воздухе идеальную, сокрушительную дугу. Лезвие блеснуло в тусклом свете, сверкнув ослепительно-чистой сталью, и с почти музыкальным звуком *щ-щ-их* прошлось по толстой шее ошалевшего волка.
Голова твари с выражением глубочайшего изумления замерла на миг в воздухе, а затем грузно шлёпнулась в грязь. Туловище, всё ещё не понимая, что оно мертво, сделало паду неуклюжих шагов и рухнуло рядом, заливая землю липкой, чёрной кровью.
Тишина.
Глухая, давящая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением угасающей энергии Оплота и моим собственным прерывистым, хриплым дыханием. Бой был окончен. Последняя угроза уничтожена.
Но какой чудовищной, неподъемной ценой…
Я лежал, не в силах пошевелиться, глядя в серое, безразличное небо. Боль в боку была огненной, пульсирующей, с каждым ударом сердца напоминая о близкой кончине. Но хуже боли была пустота. Душевная пропасть, выжженная внутри. Я медленно, с нечеловеческим усилием, перекатился на бок и поднялся на колени. Глаза сами собой потянулись туда, где всего несколько минут назад кипел бой.
Картина, открывшаяся мне, была похожа на работу мясника, одержимого безумием. Земля была перепахана, испещрена воронками и залита кровью всех цветов — от ярко-алой человеческой до чёрной и ядовито-зелёной тварей. И повсюду… повсюду лежали они.
Брэнн. Его могучее тело было изрешечено ударами, лицо, скрытое густой бородой, залито кровью. Он лежал на спине, всё ещё сжимая в окоченевшей руке свой топор.
Лиор. Высокий и сухопарый, он теперь казался сломанным деревом. Его спина была разорвана когтями ворона, а рядом валялось тело монстра с топором, намертво врубленным в его лапу. Он умер молча, как и жил, забрав своего убийцу в преисподнюю.
Кэрвин. Мой взгляд едва нашёл его в стороне. Он лежал в неестественной позе, его голова была откинута назад, а на виске зияла страшная рваная рана. Его верный лук лежал неподалёку, тетива порвана. Зоркий стрелок не увидел удара сбоку.