Я лежал на спине, не в силах пошевелиться. Сквозь пелену в глазах я видел, как тускнеет небо, как последние отсветы зелёного света гаснут. Мы сделали это. Мы уничтожили их всех. Город… спасён…
Но потом из клубов пыли и дыма появилась фигура. Хромающий, израненный, но живой заражённый волк. Тот самый, что убил Эдварна. Его шкура была иссечена ударами, один глаз вытек, но он был жив. И он шёл ко мне. Его пасть была разинута, из неё капала ядовитая слюна. В его уцелевшем глазу горела слепая, бессмысленная ненависть.
Он подошёл вплотную и навис надо мной. Я почувствовал его зловонное дыхание. Я попытался пошевелить рукой, найти оружие, но моё тело не слушалось. В груди что-то хлюпало и болело так, что темнело в глазах.
Волк поднял свою массивную, покрытую корой лапу с когтями, похожими на обломанные кинжалы. Для последнего, добивающего удара.
«Вот и всё, — пронеслось в моём угасающем сознании. — Не долго я тут продержался».
Я подумал о старике Орне. О доме, который мы так и не починили…
Лапа пошла вниз.
Лапа, огромная, облепленная засохшей грязью и пронизанная мелкими, острыми как иглы, древесными щепками, описала короткую, могущественную дугу. Воздух завизжал под ее тяжестью. Я зажмурился, инстинктивно вжимаясь в землю, в горле стоял комок бессильной ярости и горькой иронии. Пережить всё это — бой, гибель товарищей, уничтожение Оплота — чтобы пасть от лапы последнего ублюдка? Мой разум отказывался это принимать. Но тело не слушалось, предательски немея от боли и истощения. Я уже чувствовал леденящее смертью дыхание твари, зловоние гниющей плоти и свежей крови, как вдруг…
«Дубовая Кора»! — пронеслось в моем заплетающемся сознании. Однократное использование амулета! Я совсем о нем забыл!
*БАМ*.
Послышался негромкий, но невероятно плотный звук, словно кто-то ударил молотом по наковальне из чистой силы. Воздух перед моим лицом затрепетал и вспыхнул на микросекунду теплым золотисто-коричневым светом, сложившись в призрачное, полупрозрачное подобие дубового листа.
Лапа волка с оглушительным хрустом ударила в этот внезапно возникший барьер и отскочила, будто животное лязгнуло зубами о стальную балку. Раздался сдавленный, болезненный визг. Когти, готовые разорвать мою грудь, лишь скользнули по невидимой стене, не оставив на ней и царапины.
Волк отпрянул, недоуменно и яростно тряся поврежденной лапой. Его единственный глаз безумно вращался, пытаясь понять, что за преграда встала между ним и легкой добычей. Эта секунда замешательства стала для него последней.
Во мне что-то щёлкнуло. Древний, животный инстинкт выживания, помноженный на ярость от потери товарищей и холодную волю. Мысль была обжигающе четкой, простой и ясной: «Ко мне!».