Мы начали отходить, прикрывая друг друга. Кэрвин и Рагварт, словно неразлучные тени, прикрывали фланги. Лиор и Брэнн, спина к спине, отбивали атаки наседающей Поросли. Я, всё ещё едва держась на ногах, шёл рядом с Эдварном, который сильно хромал.
Мы отступали к воротам, которые теперь казались единственным островком спасения в этом безумном мире. За нами, давя своих же раненых и покалеченных, катилась волна монстров.
Калитка захлопнулась за последним из отступающих. Массивные засовы с грохотом встали на место. Давка у стен была не лучше, чем на поле боя. Раненых уносили в лазареты, ополченцы в изнеможении падали на землю. Воздух был густ от запаха крови, пота, страха и смерти.
Я, превозмогая боль в каждом мускуле, отыскал грубую лестницу и взобрался на стену. Со мной рядом поднялись Эдварн и остальные выжившие из нашего отряда.
Стена давала иллюзию безопасности, но вид с её высоты эту иллюзию беспощадно разрушал. То, что казалось хаотичным натиском снизу, с высоты обретало ужасающую, почти инженерную чёткость.
Поле боя, которое мы только что покинули, теперь представляло собой жуткое зрелище. Монстров было не слишком много — может, две-три сотни — но этого было более чем достаточно, чтобы ни один живой человек не мог чувствовать себя в безопасности за этими стенами.
Твари не бросались на стены и ворота сломя голову. Вместо этого происходило нечто более страшное — методичное закрепление на захваченной территории. Корневые Оплоты, эти живые осадные башни, вонзали свои мощные корни в землю прямо на окраине поля, превращаясь в неподвижные, но смертельно опасные бастионы. Из их тел выползали новые порции Лесной Поросли, которая тут же начинала сносить остатки наших укреплений — повозки, частоколы, — растаскивая материалы и утаскивая трупы вглубь своей формирующейся цитадели.
Лиановые Скользни оплетали трупы — и наших солдат, и павших тварей — создавая из них жуткие, шевелящиеся муравейники. Я с ужасом понял, что это не просто бессмысленная жестокость. Это была переработка биоматерии для чего-то нового.
Но самыми опасными были зараженные звери. Они не участвовали в этой странной работе. Огромный медведь, чьего сородича мы убили, с рёвом метался по периметру, выискивая слабину в нашей обороне. Стая волков с древесными наростами на спинах рассыпалась цепью и, словно настоящие падальщики, принялась терзать тела павших, раскачиваясь из стороны в сторону и издавая хриплое, чавкающее урчание. Их движения были отрывистыми, нервными, а глаза горели не просто яростью — в них читался нечеловеческий, болезненный голод. Каждый их укус, каждая царапина, нанесённая даже трупу, означала, что вскоре он может подняться и пойти на стены, уже как часть Леса.