И тут в бой вступили мы.
— Четвёртый! Вперед! Защищаем фланг! — заревел Эдварн, и наш отряд, как один человек, ринулся навстречу прорвавшемуся зверю.
Бой превратился в хаотичную, яростную мясорубку. Лиор и Брэнн сцепились с парой взбесившихся волков, их топоры с свистом рассекали воздух, встречаясь с костью и хитином. Кэрвин, отступая, методично выпускал стрелы, целясь в глаза, в пасти, в суставы. Рагварт прикрывал его, его меч выписывал смертоносные дуги, отсекая лианы, пытавшиеся схватить лучника.
Я оказался рядом с Эдварном. Мы вдвоём приняли на себя главный удар того самого горящего медведя. Зверь был могуч и быстр. Его когти-сучья свистели в воздухе, разрывая его с таким звуком, что закладывало уши.
— Боевой Размах! — крикнул Эдварн, и его топор описал сокрушительную дугу, ударив зверя в бок.
Я увидел, как система подсветила его умение, и моё собственное тело отозвалось. Мышцы сами вспомнили верный угол атаки, нужное напряжение. Но я подавил этот импульс, ведь никто не должен был узнать о том, что я владею системными умениями. Вместо мысленной команды я вложил в удар всю мощь корпуса, весь страх, всю ярость, всю силу, на которую был способен. Это был не отточенный системный приём, а грубая, яростная работа. Мой топор со звоном, который отозвался приятной вибрацией в костяшках пальцев, ударил по передней лапе чудовища.
В голове не всплыло никакого сообщения. Не было ни радости, ни удовлетворения. Лишь дикая усталость, накатившая сразу после удара. Удар лишь отвлёк зверя. Он с рёвом развернулся ко мне. Из его пасти брызнула струя зеленоватой, дурно пахнущей слюны. Я едва отпрыгнул, но не остановился.
Чередовал мощные, яростные удары с отработанными до автоматизма базовыми приёмами. Эдварн, пользуясь моментом, наносил удар за ударом. Он был могуч и опытен. Его топор находил слабые места, вонзался в уже горевшие участки, отсекал щупальца. Но медведь, ведомый слепой яростью заразы, казалось, не чувствовал боли. Внезапно один из волков, которого, казалось, уже прикончил Брэнн, дёрнулся в предсмертной агонии и вцепился Эдварну в ногу. Тот зарычал от боли и на мгновение потерял равновесие.
Этого мгновения хватило.
Медведь поднялся на дыбы, заслонив собой кровавое небо. Его горящая, исполинская тень накрыла Эдварна. Коготь-сук, огромный и неотвратимый, занёсся для сокрушительного удара. В глазах Эдварна я увидел не страх, а лишь холодную, горькую досаду. Он понимал, что это конец.
А я понял, что не позволю этому случиться.
Внутри всё сжалось в ледяной ком, но сейчас не было времени на долгие размышления. Я действовал и стал делать то, на что способен был лишь я.