Не просто бросился вперёд, а выпустил наружу тот самый, едва узнанный, едва ощутимый импульс. Импульс, который шёл не от мышц и не от системы, а из самой глубины, от связи с топором, с Мимио, с той самой Живой энергией, что пульсировала в моей груди.
Это не было умением. Это было чистое, сырое намерение. Защитить!
Я вскочил между Эдварном и падающим когтем, занеся свой топор над головой в самом примитивном, самом отчаянном блоке.
Удар был чудовищным. Он обжёг мне руки до костей, отозвался огненной болью в плечах, сбил с ног. Мир пропал, превратившись в месиво из земли, неба и искр. Я рухнул на спину, и воздух вырвался из лёгких с противным хрипом.
Но я не был убит. Мой топор, усиленный Мимио, выдержал. Лезвие впилось в деревянный коготь, расколов его, но не сломавшись. Медведь взревел от ярости и боли, отшатнувшись.
Этого мгновения хватило Эдварну. Он вырвал ногу из пасти волка и, не вставая с колена, из последних сил всадил свой топор по рукоять в горло зверю.
Медведь захрипел, затрепыхался и рухнул замертво, едва не придавив нас обоих.
Я лежал, не в силах пошевелиться, глотая воздух рваными, болезненными глотками. Внутри всё было пусто и холодно, как в ледяной пещере. Эдварн, хромая, поднялся, вытащил свой топор из туши. Он посмотрел на меня, затем на свою ногу. К нашему удивлению, сапог выдержал и не дал зубам зверя добраться до тела, предотвратив возможное заражение. Затем он вернул взгляд на меня, но в его глазах не было благодарности. Был шок. Было непонимание. И снова — та самая тень надежды, смешанная с ужасом.
Он просто кивнул. И этот кивок значил больше любых слов.
Но передышки не было. Вокруг кипел бой. Наш маленький локальный успех ничего не значил в общей мясорубке. Люди гибли. Ополченец рядом со мной был сбит с ног прыгнувшим Скользнем и задушен его лианами прежде, чем кто-либо успел среагировать. Одному молодому парню волк прокусил горло. Он умер быстро, но я видел, как на краешке раны уже выступили зловещие серо-зелёные пятна. Заражение начиналось мгновенно.
Мы отступали. Медленно, шаг за шагом, отбиваясь, покрываясь кровью и грязью. Наша линия обороны трещала по швам. Приказы уже почти не было слышно — их заглушали рёв тварей, крики умирающих и нарастающий, всепоглощающий гул самой орды.
И тогда над полем боя, пронзая весь этот адский шум, прозвучал рог. Длинный, протяжный, полный отчаянной скорби сигнал. Он повторился трижды.
Отход. Это был приказ Горста.
— Четвёртый! К стенам! Отступаем по порядку! — закричал Эдварн, его голос был сиплым от усталости и боли. — Раненых — на себя! Не бросать