Они не штурмовали. Они… обустраивались.
— Смотрите. — хрипло произнёс Кэрвин, указывая луком в сторону одного из Корневых Оплотов. — Видите движение у основания?
Я присмотрелся. Из-под мощного ствола чудовища, из земли, будто ростки, пробивались тонкие, жилистые побеги. Но это были не побеги. Они были похожи на щупальца или на корни, но двигались они с зловещей целеустремлённостью. Они медленно, сантиметр за сантиметром, начали оплетать брошенные на поле тела, втягивая их в землю. Поглощение. Утилизация. Лес не просто наступал — он пожирал отвоеванное пространство, перерабатывая его в себя.
Эдварн, тяжело опираясь на парапет, сплюнул.
— Вот суки… Землю под нас роют. Буквально. — он повернулся к капитану Горсту, который как раз подошёл к нашей группе, его лицо было мрачнее тучи. — Капитан! Они же корнями стены подрывать начнут!
Горст молча кивнул, его глаза безжалостным сканером окидывали поле.
— Вижу. — его голос был глухим, лишённым эмоций. — Арбалетчики! Огненные горшки! Бейте по тем укоренившимся уродцам! Не дайте им укрепиться!
С башен полетели новые снаряды. Глиняные горшки со смолой разбивались о тела Корневых Оплотов, и следом летели факелы. Несколько тварей вспыхнули, издавая пронзительный, дребезжащий визг, больше похожий на скрип ломающегося дерева. Их корни затрепетали, выдернулись из земли. Но на место двух подожжённых тут же выползли ещё три, занимая их место, начиная тот же медленный, неотвратимый процесс.
Это была не битва. Это была осада. И противник не штурмовал стены яростью и числом. Он методично, не спеша, запускал под них свои ядовитые корни, перемалывая и ассимилируя всё, что осталось за пределами камня.
Я почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Не от страха, а от осознания. Это сражение и правда будет долгим. Прямо сейчас, пока мы стояли на стенах, враг копал нам могилу прямо под ногами.
Время спуталось, превратившись в один сплошной, кровавый миг. Адреналин, что недавно горел в жилах огненным шквалом, теперь выгорел, оставив после себя свинцовую тяжесть и оглушающую пустоту. Я, шатаясь, как пьяный, помогал тащить с улицы очередные носилки. Руки сами сжимались на грубых деревянных палках, спина гнулась под чужим весом, а в ноздри въедался густой, тошнотворный коктейль запахов — кровь, пот, горелое мясо и сладковатый, гнилостный дух заразы.
Городской лазарет был переполнен из-за наплыва раненых, поэтому дополнительные места были развернуты в первом попавшемся большом складе. И это место было воплощением самого жуткого кошмара. Здесь не было места тишине. Её разрывали на части самые разные звуки.