Рёв боли. Глухой, животный, вырывающийся из горла тех, кого ещё пытались спасти. Тихие стоны. Безнадёжные, угасающие, тех, кого уже не спасти. Резкие команды лекарей. Охрипшие, на пределе, тонущие в общем хаосе. Плач. Женский, детский — тех, кто уже нашёл своих… или не нашёл.
Повсюду были окровавленные бинты, грудами валявшиеся на полу, превращавшие солому в липкую, бурую массу. Воздух дрожал от летающих мошек, слетевшихся на пир.
Но хуже всего была тишина. Та, что царила в дальнем углу склада, отгороженном грубыми щитами. Туда несли тех, на чьей коже уже проступили зловещие серо-зелёные пятна. Они не кричали. Они лежали или сидели, уставившись в одну точку, их глаза были пусты и отрешены. Лекари подходили к ним лишь чтобы оставить воду и миску похлёбки. Лечения не было, был только карантин. Ожидание конца. И мучительное знание того, что твой конец станет началом для чего-то чудовищного.
К горлу подкатил ком тошноты. Я отвернулся, упираясь руками в колени, пытаясь перевести дух. В глазах плавало.
— На, попей. — знакомый хриплый голос вырвал меня из оцепенения.
Передо мной стоял Орн. В его жилистых руках была деревянная кружка с водой, лицо было серым от усталости, но взгляд, острый и цепкий, был полон тревожной энергии.
— Видок у тебя, будто тебя самого уже в землю присыпали. — бросил он, суя кружку мне в руки. — Держись, парень. Не время рассыпаться.
Я залпом выпил воду. Она была тёплой и горьковатой, но смыла со рта привкус крови.
— Спасибо, — прохрипел я.
Старик лишь кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, задержался на топоре за поясом. Он что-то видел, чувствовал. Но не спрашивал. Вместо этого он молча взял у меня из рук пустые носилки и потащил их к выходу, чтобы принять новую партию страдальцев. Его сгорбленная спина в этот момент казалась прямее и крепче, чем у всех городских стражников вместе взятых.
Наш отряд собрался в относительно тихом углу, за горой пустых мешков из-под зерна. Эдварн, прислонившись к стене, снимал окровавленный нагрудник. Его лицо было измождённым, но собранным. Он обвёл нас взглядом — Лиор, Брэнн, Кэрвин и я. Нас было так мало.
— Вы живы. — начал он без предисловий, его голос был глухим, как удар по приглушённому барабану. — Это главное. Держались хорошо. Особенно ты, Макс. — он кивнул в мою сторону. — То, что ты сделал там… это было вовремя. Спас мою шкуру. Спасибо.
В его словах не было пафоса или восторга. Была простая, суровая констатация факта. И от этого благодарность звучала в десять раз весомее. Брэнн хрипло хмыкнул, Лиор молча кивнул. Кэрвин, перебирая тетиву лука, устало улыбнулся.