Ярослав шёл следом, стараясь попадать в уже протоптанные следы. Сашка держался рядом, и княжич то и дело ловил себя на том, что косится на него. После того, что он видел в просвирне смотреть на Веверина было странно. Вроде тот же человек, та же хмурая складка между бровей, но что-то изменилось. Будто Ярослав впервые увидел, что скрывается под привычной маской, и это что-то было… большим. Пугающе большим.
— Далеко ещё? — спросил Сашка, поравнявшись с Панкратом.
— Вон та изба на отшибе, — священник ткнул пальцем в покосившуюся халупу у самой кромки леса. — Анисимово логово. Там и живёт, паскуда, там и гонит свою отраву.
Изба выглядела так, будто её строили пьяным и в темноте. Стены перекосило, крыша просела, из щелей между брёвнами торчала грязная пакля. Двор зарос бурьяном, из-под снега торчали какие-то ржавые железки и битые горшки. Над всем этим убожеством поднималась струйка дыма из кривой трубы — значит, хозяин дома.
Панкрат взошёл на крыльцо и грохнул кулаком в дверь так, что с крыши посыпался снег.
— Анисим! Открывай, ирод! Знаю, что ты там!
Внутри что-то грохнуло, зазвенело, послышалась возня и приглушённая ругань. Потом тишина.
— Анисим! — Панкрат грохнул ещё раз, и дверь жалобно затрещала. — Не зли меня! Сам откроешь — по-хорошему поговорим. Не откроешь — вышибу к чёртовой матери и по-плохому поговорим!
Тишина. Потом из-за двери донёсся хриплый, с похмелья, голос:
— Батюшка, ты, что ли? Так я это… не одет. Обожди минутку.
— Какой я тебе батюшка, пропойца⁈ Я тебе сейчас такого батюшку покажу! Открывай, кому сказано!
Заскрипели половицы, лязгнул засов, и дверь приоткрылась на ладонь. В щели показалось опухшее, заросшее клочковатой бородёнкой лицо с бегающими глазками. Анисим был мелкий, щуплый, с красным носом и трясущимися руками. Увидев Панкрата, он побледнел. Увидев Ярослава с мечом на поясе и Сашку — позеленел.
— Батюшка, — заблеял он, — я ничего такого… Я завязал, вот те крест! Уже неделю ни капли!
— Завязал он, — Панкрат пихнул дверь, и Анисим отлетел в сторону вместе с ней. — Ври больше. У тебя глаза как у варёного судака и перегаром за версту несёт.
Они вошли в избу. Ярослав невольно сморщился — воняло тут так, будто внутри сдохла лошадь и пролежала неделю. На столе громоздились грязные миски и кружки, в углу валялась куча тряпья, под лавкой блестели пустые бутыли.
И никакого самогонного аппарата.
— Где? — коротко спросил Панкрат.
— Чего где? — Анисим захлопал глазами с таким невинным видом, что сразу стало ясно — врёт.
— Не придуривайся, — священник шагнул к нему, и Анисим попятился, упершись спиной в стену. — Твой медный котёл. Где?