— Ожидающими чего?
— Смерти товарища, чтоб его винтовку взять, если уцелеет. Каково? Так в моём полку ещё отлично дела обстояли, поскольку каждый второй «мосинку» имел, а кое-где она у одного из трёх, а то и четырёх имелась. И получалось: числом дивизия, а по вооружению — полк. Представляете⁈
— Ужас! — искренне отозвался Голицын.
— Не то слово. И вот проходит год, даже меньше, и я вдруг вижу: всё в порядке. Ну а потом, где-то в начале семнадцатого, случайно узнал, за чье здравие свечку ставить. Словом, когда он мне назвался, право слово, чуть не расцеловал. И тут же мысль озарила. Почти кощунственная, но с учётом вашей собственной жалобы… — Сергей Леонидович хитро покосился на Виталия.
— И какая мысль?
— Да вот решил, что он именно тот человек, который в силах часть груза с ваших плеч снять.
— Какого груза?
— Вам решать. Что взвалите, то и понесёт. Правда, сразу оговорюсь, — помрачнел он. — Согласно новых императорских законов Алексей Алексеевич немного того, проштрафившийся получается, поскольку у большевичков служил. До ареста.
— Это не беда. Кушать-то хотелось, вот и…
— Если бы кушать — одно. Но он из идейных побуждений. Дескать, иных сил, могущих Россию с колен поднять, кроме них, не видел.
— Идейный идейному рознь, — хмыкнул Голицын. — у него же не за РСДРП(б) душа болела — за страну. Разница огромная, — и вдруг спохватился. — Подождите. Вы сказали: «до ареста»…
— Да нет, — замахал руками Марков. — Это его сами большевички. Чересчур авторитетный. Опять же, генерал-лейтенант. Выходит, царский сатрап. Как бы чего не вышло. Правда, потом выпустили, однако к тому времени до него о нас слушок дошёл. Да и мир с германцами, на который петроградские власти решили пойти, ему не по нутру пришелся, потому он и…
— Ну вот, сами и подтвердили, что патриот. Значит есть смысл поговорить.
Сергей Леонидович отчего-то замялся.
— Касаемо разговора одна закавыка имеется, — смущённо заметил он. — Уж больно языкаст.
— Неужто круче вас? — улыбнулся Виталий.
— Куда мне до него, — неожиданно серьёзно ответил Марков. — Как я слыхал, некогда один генерал на совещании по прицелам береговой артиллерии заявил, будто никак не может усмотреть, почему прицельная труба, от которой Маниковский отказывался, не даёт нужной точности. Так Алексей Алексеевич при всех предложил ему для лучшего рассмотрения засунуть эту трубу окуляром себе в зад.
— Ух ты! — восхитился Голицын. — И правда круче.
— Да-с. Кое слово подвернётся на язык, тем и огреет. Посему вы не серчайте на него, ежели чего бухнет. Не со зла ведь.