Правда, скучать не довелось. Да и в одиночестве он, можно сказать, почти не был: всё время кто-то навещал, начиная с сестёр императора. И на сей раз даже сдержанная Ольга Николаевна с чопорной Татьяной Николаевной держались совсем иначе. Теперь они себя вели с ним, можно сказать, словно с близким родственником. Притом горячо любимым.
Про младших и говорить нечего, особенно про Марию. Если б ей позволили, она вообще бы не отходила от его постели ни днем ни ночью. Причем укоризненные замечания Ольги и Татьяны прежнего действия уже не имели. На их слова она твёрдо отвечала, что ныне господин полковник находится на правах раненого, за которыми все они в своё время заботливо ухаживали в госпиталях. Отчего же они хотят лишить заботы светлейшего князя? Особенно если учесть, что его здоровье пошатнулось не просто на фронте в боях за царя и отечество, но при спасении жизни их родного и горячо любимого брата.
Деваться некуда, отстали. Правда, с одним условием: навещать… исключительно вместе с Анастасией. Одной же не сметь, ибо надлежит соблюдать приличия.
Хватало и других посетителей. К примеру, на второй день (в первый Боткин распорядился кроме сестёр императора никого не допускать) в комнату, где лежал Виталий, не вошёл — ворвался ликующий — иного слова не подберешь — Марков. Чуть пригасив свой пыл, он с трудом изобразил скорбный вид, поинтересовался о здоровье, после чего, не в силах сдерживаться, с загадочной улыбкой заявил:
— А я вам некоего генерала привёл. В коридоре дожидается.
— Генералы вроде по вашей линии, — не понял Голицын. — И кого на какую должность определить, тоже. А у меня и без них забот невпроворот.
— Вот! — весело хлопнул по безвольно лежащей на одеяле руке больного Сергей Леонидович. — Потому и привёл. Помню, как вы сетовали на чрезмерную загруженность.
— И что?
— А то, что он — непростой генерал. Благодаря ему уже к середине шестнадцатого года русский солдат воспрял на фронте духом, ибо неожиданно стало хватать и винтовок, и патронов к ним, и прочих боеприпасов. А всё почему? Нашёлся человек, сумевший наладить их производство в должном количестве. Как он исхитрился прижать к ногтю всех этих заводчиков и прочих жирных господ, не ведаю, да и не важно. Тут как у иезуитов — плевать на средства, коль цель святая.
— И кто же сей… иезуит? — невольно улыбнулся Голицын.
— Некто Алексей Алексеевич Маниковский. Он в чине генерал-лейтенанта, но будь моя воля, я бы ему, ей-ей, погоны с жезлами вручил [14] . Да-да, именно жезлы. Вы вот в пятнадцатом не в столь высоких чинах хаживали, общей картинки не видели, а она, смею заверить, весьма безотрадно выглядела. Я тогда уже временно полком командовал, так не поверите, всякий раз, как маршевые роты ко мне прибывали, за голову хватался от их вооружения: одна винтовка на пять человек. От безысходности команды безоружных формировали, которые только для рытья окопов пригодны. Мы, офицеры, меж собой «ожидающими» их называли.