— Вот как⁈
— Именно, — и Голицын, взяв с Маркова слово, что весь последующий разговор останется в секрете, вывалил свои соображения, осведомившись под конец: — Уверены, что кайзер не польстится на такой соблазн?
— Трудно сказать, — задумчиво протянул генерал.
— То-то. И совсем другое дело, если к тому времени, когда заманчивое предложение большевиков поступит, число немецких дивизий на Восточном фронте, и без того поредевшее, убавится вчетверо. Да пускай хотя бы втрое или ополовинится. Тогда Вильгельм гарантированно не решится на сей шаг. А что гарантию эту оплатят своей кровью простые французы, англичане и американцы… Поверьте, мне их искренне жаль, но почему за подлости их правительств должны расплачиваться русские солдаты? Пускай будут их собственные — так куда справедливее.
— Всё равно кошки на душе скребут, — пожаловался Марков. — Слишком долго мы с немчурой враждовали, и начать считать их за друзей, как вы намекнули фельдмаршалу… Или… — и он вопросительно уставился на Голицына.
— Или, — отрезал тот. — Не нападать на Германию вовсе не означает дружить с нею. Если фельдмаршал воспринял мои слова иначе — его проблемы. Я подразумевал иное — разрыв союза с Францией и Англией. Разумеется, после окончания войны.
— И что вы намерены предложить Регентскому совету, когда возьмём Петроград?
— То есть⁈ — изумился Голицын. — Я ж сказал — добивать большевиков. Страна большая. Есть Донская Советская республика, Туркестанская, Северо-Кавказская, да мало ли. Работы — непочатый край.
— Это я понял, — кивнул Сергей Леонидович. — Но ведь надобно и политес соблюсти. А союзники непременно вой поднимут.
— Само собой, — согласился Голицын. — Потому мы напрямую не откажемся от своих обязательств. Уподобимся тем же французам и англичанам в пятнадцатом году.
— В смысле?
— Помнится, Россия тогда слёзно молила их отвлечь на себя часть немецких дивизий. Взамен же получала лишь пустые посулы, и в конечном итоге за весь год они разродились пустячной наступательной операцией где-то под Шампанью. Причём настолько ничтожной по своим масштабам, что выглядела она как жалкая подачка. Нечто вроде обглоданной дочиста кости, кидаемой умирающей от голода собаке. Вот и мы ныне кинем им точно такую же кость. Пусть гложут, захлёбываясь слюной.
— То есть станем их уверять, будто…
— Абсолютно точно. Будем бить себя кулаками в грудь, что очень желаем прийти им на выручку. Но увы — пойти на огромный риск, оставляя за спиной большевиков, мы не имеем права себе позволить. Однако наше желание помочь настолько велико, что мы немедленно приступаем к разработке подготовки нашего наступления, а начнём его, не дожидаясь полной очистки страны от красной заразы. Более того, чуть погодя мы сообщим им о конкретных сроках его начала. И назовем их. В смысле приемлемый для нас.