А кайзер действительно может соблазниться грандиозными посулами со стороны большевиков. Тем более, взамен требуется такая малость, как создание буферной зоны. Всё равно что отдать дикарям в уплату за горсть алмазов маленькое двадцатипфенинговое зеркальце.
Он покосился на взятый с собой газетный снимок с изображением распятого Николая II. Нет, генерал-фельдмаршал и раньше видел его, но теперь, зная его подлинность, смотрел на фото совершенно иначе.
Гм… А ведь судя по поведению большевиков, распявших своего государя, они действительно дикари… Причём жестокие и беспринципные, вроде каннибалов с Новой Гвинеи. Если не похуже. Но тогда воспрепятствовать заключению союза с учинившими такое со своим императором — его долг чести. Даже несмотря на возможный риск. Иначе он впоследствии никогда не сможет себя уважать.
И наутро Виттельсбах сообщил, что готов поверить парламентёрам и не намерен докладывать в Берлин об их визите. Более того, он со своей стороны приложит все усилия, дабы третьей стороне впредь не удалось нарушить их начавшееся и, как он смеет надеяться, длительное сотрудничество.
Звучало уклончиво, но вполне понятно. А в конце последовало более откровенное:
— Дабы это сотрудничество как можно скорее перешло из тайного в явное, я, по всей видимости, действительно воспользуюсь вашим советом и дам кайзеру определённые рекомендации, — но, как и положено немцу-педанту, не преминул уточнить. Так сказать, для вящей ясности.
Дескать, правильно ли он понял, что Россия обязуется не нападать не только на северо-западном направлении, но и на южном, то есть оставит в покое Украину, с которой Берлин заключил пакт о дружбе и взаимопомощи? Взгляд был пытливый, холодные голубые глаза смотрели внимательно, ожидая ответа. И было понятно, какого именно немец ждёт.
Голицын дал его не сразу. Очень не хотелось. Но чуть подумав, решил, что пара-тройка месяцев ничего не изменят. Станут немцы по осени уходить, и нынешний гетман мигом взвоет, понимая, что у Петлюры теперь развязаны руки. Да не просто взвоет, а сам на коленях приползёт прощенье вымаливать. Как жена, перепившая излиха и гульнувшая в одночасье.
И тогда в конечном итоге получится даже лучше, ибо произойдёт добровольное воссоединение. А что изменила, стерва такая, простим. Вина-то отчасти невольная — хмель свободы в башку шарахнул, а он кого хочешь ума лишить может. Не перечёркивать же из-за досадной случайности всю прожитую совместную жизнь. Зато теперь она до-о-лго свою вину будет чувствовать, а в следующий раз хорошенечко призадумается, стоит ли по пьянке юбку перед всякими залётными хахалями задирать.