При этих словах Голицын сделал паузу, но генерал-фельдмаршал хранил непроницаемое молчание, не собираясь ни соглашаться с утверждением собеседника, ни отрицать его.
Пришлось продолжать монолог.
— Однако сейчас Алексею II крайне нежелательно портить отношения с союзниками, пускай и оказавшимися подлыми по отношению к России. Поэтому наш государь решил предложить вам заключить своеобразный тайный союз, взяв для его девиза слова небезызвестного господина Троцкого: «Ни войны, ни мира». Первое — на деле, второе — на словах. Полагаю, такое должно устроить и вас.
— Вполне, — холодно кивнул Виттельсбах, с трудом сдерживая радость, ибо доселе терялся в догадках, к чему ему готовиться и каковы планы Регентского совета по отношению к Германии.
— Однако пока в нашей стране имеется ещё одна сила, притом считающаяся официальной властью, пусть и незаконно заполучившая её — большевики, — продолжил Голицын. — Вдобавок оная сила признана кайзером. Понимаю, в критической ситуации, дабы одолеть дьявола (я про Англию) можно связаться даже с чёртом. Но у нас есть опасения, что Вильгельм продолжит с ними опасную игру. Я имею в виду, что когда большевики предложат Германии заключить с ними военный союз, кайзер, польстившись на чрезвычайно выгодные условия, кои они ему предложат, может согласиться на него.
— Выгодные условия… Например?
— Например пообещают прибавить к и без того огромной контрибуции такую же по величине сумму. Только имейте в виду — посулами сыт не будешь, а золотой запас в наших руках. Иначе говоря, количество золота, кое вы от них получите в реальности, составит в лучшем случае одну десятую, а то и сотую часть от обещанного ранее. А ещё они могут предложить Германии взять в долгосрочную концессию все заводы Урала, золотые прииски Сибири, присовокупив к ним нефтяную промышленность Кавказа.
— Вот как⁈ — при всей своей выдержке Виттельсбах не смог сдержать удивлённого восклицания.
— Почему нет. Скупиться при раздаче чужого добра, которое им не принадлежит, глупо. Пожалеть Россию? Она для них не более чем вязанка хвороста, брошенная в костёр мировой революции. И если уж пришло время подыхать в борьбе за освобождение пролетариата всех стран, хвороста жалеть ни к чему. Всё равно не пригодится. Кстати, в их планах именно Германия должна стать второй вязанкой.
— Отчего вы так решили?
— Не мы, — покачал головой Голицын. — Большевики. У нас есть люди, вращающиеся подле их самого высокого руководства, посему сведения точные. А кроме того, это вполне логичный шаг с их стороны. Согласитесь, в Европе именно немецкий пролетариат — наиболее многочисленный. Кого и привлекать для борьбы с буржуями, если не его? Да и проголодался он побольше прочих, а голодного человека поднять на бунт проще простого.