Мне же нужно было сделать лишь одно: заставить свою разбитую машину продержаться еще несколько секунд. Сделать так, чтобы меня не свалили с ног, пока я не доберусь до «Осириса». А там… А там уж плевать. Лишь бы успеть.
Тем временем метки на радаре уже почти слились в одну сплошную линию атаки. И вдруг — новый удар! Глухой, сокрушительный взрыв где-то снизу, сзади. Вой сигнализации стал пронзительнее, и кабина вновь, на секунду, наполнилась едким дымом. Это был накрывший нас шквальный огонь с того самого «Осириса».
До него оставалось всего ничего, метров сто, может, меньше. Но правая нога моего робота вдруг предательски подогнулась, привод окончательно вышел из строя. И если бы не Санди, мгновенно среагировавший и проявивший чудеса эквилибристики, перераспределив мощность на другие узлы, — я бы уже валялся на земле беспомощной грудой металлолома.
«Переключаюсь на дублирующие цепи! Держись!» — прошелестело в мозгу, и в этот самый момент чужой шагоход брутально, без всякого предупреждения ударил из своей шестиствольной автопушки.
Очередь из этого чудовищного оружия обычно была короткой — стволы перегревались мгновенно, да и боезапас в барабане не бесконечен, — но мне, сидевшему в эпицентре этого ада, показалось, что трясло меня целую вечность. Броню рвало и кромсало, кабина содрогалась от бесчисленных ударов. И когда наконец кошмар прекратился, датчики повреждений на главном экране полностью, от края до края, залили силуэт моей машины густо-алым, предсмертным красным цветом. На автомате выставившегося на последнюю секунду аварийного щита только и хватило, что ярко мигнуть и погаснуть навсегда.
Но шагоход все еще был на ногах. Чудом. Хотя теперь любой, даже самый легкий выстрел мог стать последним. Хорошо хоть дым снова быстро вытянуло — система вентиляции и пожаротушения героически справлялась со своей работой. И цель была уже совсем рядом, буквально в двадцати шагах.
Я изо всех сил давил на акселератор, чувствуя, как судорожно воет перегруженный двигатель. А «Осирис», готовясь к финальному аккорду, с мертвой, театральной медлительностью поднял свою правую руку-манипулятор. Нацелился. В стволах его спаренных лазеров уже собиралась смертоносная энергия.
Но даже если он сейчас попадёт — а сомневаться в его меткости не приходилось, — его это уже не спасет. Дистанция слишком мала.
А я… Я и так уже был мертвецом. Хоть пока еще и не чувствовал этого, но радиация от поврежденного реактора уже сделала свое дело. Датчики показывали запредельный уровень заражения внутри кабины. Температура ядра росла с каждой секундой, система охлаждения была полностью разбалансирована, а возможность принудительной аварийной остановки я… я только что сам заблокировал. Санди молча наблюдал за этим актом самоубийства.