Густой, едкий дым мгновенно заполнил кабину, выедая глаза и перехватывая дыхание. Свет аварийных индикаторов, алый и ядовито-желтый, тускло мерцал в этой удушающей пелене, превращая приборную панель в подобие адвент-календаря накануне полного краха. Я почти ничего не видел, лишь слышал тревожный, пронзительный вой системных сирен и собственный надсадный кашель.
Но почти сразу с шипением и щелчками заработала аварийная система пожаротушения. Из форсунок под потолком ударили струи белесого хладагента, сбивая пламя и осаждая дым. Воздух очистился ровно настолько, чтобы сквозь забрызганное грязью и маслом бронестекло я смог разглядеть своего победителя.
Он был воплощением бездушной мощи. Закопченный с головы до ног гарью и сажей, в необычном, хищном камуфляже — угрожающие черно-белые полосы, словно когти тигра, расчерчивали его массивный корпус по диагонали. Чужой шагоход, монолит из полированной брони и смертоносного вооружения, неспешно, с невозмутимой уверенностью победителя приближался к моей покалеченной, дымящейся машине. Грунт содрогался под тяжестью его шагов.
«Класс — „Осирис“. Сто десять тонн чистого веса. Спаренные импульсные лазеры „Скорпион“ на правом плече, ракетная установка залпового огня „Шквал“ на левом, шестиствольная роторная автопушка калибра 40 мм на турели. Броня композитная, с включениями карбида вольфрама. Щиты… Щиты у него еще на полную мощность, Босс.»
Тревожно, почти панически зашептал у меня в голове Санди. Не в прямом смысле — общение с демоном шло телепатически, чистым потоком мысли, — но я за долгие годы общения с ним научился прекрасно различать все оттенки и интонации этого звучавшего в моем сознании голоса. Сейчас в нем слышались холодный ужас и отчаяние.
А если по факту, связываться в одиночку со сверхтяжелым штурмовиком — и так не самое разумное решение, а уж в моём положении — форменное, тотальное самоубийство. Энергощиты я израсходовал еще пятнадцать минут назад, прикрывая отход «Пустельг». Броня моего «Преступника» местами поплавлена адским жаром плазменных попаданий, а кое-где её вообще не было — зияли дыры, сквозь которые виднелись клубки оборванных кабелей и искрящие механизмы. Привод правого манипулятора, сжимавшего рукоять треснувшего лазера, наполовину заклинен. Гидравлика ног предательски сбоила, выдавая в наушники противный, прерывистый скрежет. Самое верное, что можно было сделать сейчас, — это немедленно отступить.
То же самое, давя на психику, безостановочно твердил и Санди. Но я мысленно лишь отмахивался от него, стиснув зубы.