— Молчи! Рассчитай траекторию их захода! — коротко бросил я ему, сам всматриваясь в появившиеся на экране прерывистые линии предполагаемого курса.
«До контакта тридцать секунд. Максимум.»
Это означало, что через полминуты от нас останется лишь несколько дымящихся кратеров. Пятерка тяжелых истребителей — смертный приговор. В другое время им бы просто не дали подойти на выстрел, но сейчас, когда армейское ПВО было полностью подавлено, а выделенную моей роте зенитную турель на базе «Грома» снесли минут десять назад, никто и ничто не могло им помешать. Да, если бы мы дружно, всем остатком сил, били в одну точку, возможно, кто-нибудь из нас и смог бы сбить одного. Но толку? Остальные отстрелялись бы как в тире, а если кого и не добьют с воздуха, за них это сделали бы подступающие вражеские шагоходы.
Единственный призрачный способ выжить — или, точнее, продлить агонию еще на несколько минут — был лишь один: резко сблизиться с чужими шагоходами, вломиться в их строй, вклиниться в их порядки, вынуждая истребители отказаться от атаки из-за риска поразить своих.
Объяснять эту тактику никому не пришлось. Под моим началом дураков не водилось. Все бойцы обстрелянные, опытные и решительные. Короткая, не требующая ответа команда «Вперед! На сближение!», и только что пятившиеся, отстреливаясь, остатки Третьего гвардейского полка, дружно, почти синхронно рванули в отчаянную штыковую атаку. Во всяком случае, со стороны это должно было выглядеть именно так — как последний, яростный порыв обреченных.
По левому флангу, из-за скелета порушенной многоэтажки, тяжело, но уверенно вышагивал могучий «Крепыш» поручика Тарасова. Этот штурмовой шагоход был одной из самых серьезных и хорошо бронированных машин в роте, и сейчас, даже учитывая все полученные повреждения — вмятины на броне, сорванные лючки, — он стабильно «наваливал» по противнику из своей мощной рельсотронной пушки. Дальше за ним, чуть в отдалении, пританцовывал на прыжковых двигателях «Остолоп» прапорщика Михайленко — пятидесятитонная, стремительная машина, не самая бронированная, но с отличными лазерами дальнего боя и скорострельной автопушкой для средних дистанций. Конечно, он плохо подходил для таких лобовых атак, но выбора не было. Следом, громыхая и лязгая пластинами брони, двигался настоящий танк на ногах — «Рубака» корнета Любочки. Как и сам корнет (Любочка — это фамилия), робот был неказист и некрасив, но невероятно функционален и живуч. Восьмидесятитонная махина, из которых тонн тридцать приходилось на броню, держала в левой руке-манипуляторе массивный титановый щит, а в правой — огромную, устрашающую тепловую секиру. Ему главное было войти в клинч, а там… Крайним же атаковал ротмистр Семенов на своей юркой «Крысе». Низкорослый, на коротких, мощных ногах и с вытянутой вперед кабиной, этот шагоход вполне оправдывал свое прозвище. Несмотря на коротколапость, передвигался он неожиданно шустро и мог доставить массу проблем практически любому, даже самому тяжелому противнику.